длинной ночной рубашке и стала голосить. Проснулись и заплакали дети и тоже показались на пороге гостиной. В соседней комнате кто-то вскочил с постели и выпрыгнул из окна, но там его уже поджидали. Пойманному заломили за спину руки и надели наручники. Опознание подтвердило, что это разыскиваемый террорист. Давид с трудом поборол желание расстрелять его «при попытке к бегству». Он лишь подошёл к нему, посмотрел в горящие ненавистью глаза и сильно ударил ногой в пах. Тот вскрикнул от нестерпимой боли и повис на руках бойцов.
— Давид, всё, хватит, — сказал командир. — У меня могут быть неприятности.
Кое-где в ближайших домах зашевелились, стали включать и выключать свет, и выглядывать на улицу. Араба усадили в бронированный джип с решёткой и охраной и кортеж «Хаммеров» двинулся в обратный путь.
В ночные рейды Давид выходил иногда несколько раз в неделю. Однажды взвод получил задание ликвидировать боевика организации «Танзим», проживавшего в деревне к северу от Рамаллы. Было известно, что он вооружён и может оказать сопротивление. Командир провёл инструктаж. Действовать нужно было быстро и крайне осторожно. Несколько джипов выехали с территории базы, повернули на Хизму и продолжили путь по дороге номер 60. По улице, где находился дом боевика, шли, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить собак. Но те начали лаять, и пришлось остановиться и дождаться тишины. Собаки успокоились и последние несколько десятков метров прошли в относительной тишине. Дверь дома была заперта, что создало дополнительные трудности. Дом окружили и Давид, Идан и ещё двое вошли в него с заднего двора. Свет включать им не требовалось, у всех парней были очки ночного видения, позволяющие видеть в полной темноте. Они остановились в небольшой комнате и замерли, услышав шаги по уложенному керамической плиткой полу. Из-за косяка двери показалась голова молодого мужчины, в руках которого блеснул металлический предмет. Давид распознал в нём автомат Калашникова. Когда тот вскинул оружие и нажал на курок, Давид почувствовал мощный толчок слева. Идан увидел, что тот на мушке, и, отшвырнув Давида, сам оказался под огнём. Прогремели выстрелы, Идан застонал и упал на пол. В этот момент Давид восстановил равновесие и дал очередь. Боевик вскрикнул и повалился на пол. Один из солдат подошёл к нему и произвёл контрольный выстрел в голову. Всё было кончено. Включили свет, и дом наполнился голосившими женщинами, злобно смотревшими на солдат мужиками и кричащими детьми. Принесли носилки, на одни положили раненого Идана, на другие взвалили мёртвого боевика. Давид попросил командира сопровождать друга в больницу. Ребятам, обученным первой медицинской помощи, удалось остановить кровотечение. Идану ввели сильное обезболивающее, и джип помчался в Иерусалим. В больнице Шаарей Цедек были уже предупреждены. Раны оказались тяжёлые, но угрозы жизни не представляли. Сразу отвезли на операцию, и Давид до полудня просидел возле отделения реанимации, пока Идан отходил от наркоза. Потом его пустили в палату, и лицо друга озарилось слабой улыбкой.
— Спасибо, дружище. Если бы не ты, сегодня по мне читали бы Кадиш.
— Такова наша служба, Давид, — резонно заметил Идан. — Ты сделал бы то же самое.
Через месяц его выписали, но в батальон он не вернулся. Его комиссовали и из армии уволили по инвалидности, назначив приличную военную пенсию. ЦАХАЛ своих бойцов не бросает. Последние полтора года службы пролетели быстро. Однажды подполковник вызвал Давида на собеседование, предложил пойти на офицерские курсы и дал ему несколько дней на размышление. Давид вспомнил Михаль, раненого Идана, представил живущую в постоянной тревоге мать и отказался. Подполковник вздохнул, вышел из-за стола и обнял его за плечи.
— Ты прекрасный солдат и хороший друг, Давид. С твоими природными данными и головой ты бы мог вырасти до генерала.
— Я люблю математику, Ярон, и хочу заниматься ею.
— Ну, что ж, Очень жаль. Мне нравится твоя независимость и уверенность в себе. Желаю успеха.
Через полгода в ноябре Давида и других парней его призыва провожал на дембель весь батальон. Он сдал свой видавший виды автомат «Тавор» и обмундирование, надел потёртые джинсы, клетчатую рубашку и синюю вельветовую куртку и кроссовки. Новобранцы подвезли его к остановке в промзоне. Он сел в автобус и сошёл на центральной станции в Иерусалиме. Домой решил пойти пешком. Он шёл по бульвару Герцля, потом свернул налево в Бейт ха-Керем. Деревья стояли ещё зелёные и ветви, движимые свежим ветром поздней осени, махали ему вслед, словно приветствуя его возвращение домой.
