— Вот видишь, я же говорил, что они тебе не откажут. Американцы не дураки. Они берут из всех стран мира самых умных людей, обладающих образованием и профессиями, в которых у них есть потребность. Дорогой мой, мехмат Московского университета знаменит своей математической школой. Они это тоже хорошо знают. Да и ты мне не раз об этом говорил.
— Но я всего лишь программист из захолустного проектного института.
— Саня, они хорошо понимают нашу действительность. Перед ними еврей, которому чудом удалось попасть в МГУ на престижный факультет. Он блестяще защищает диплом, но в аспирантуру или в академический институт его не допускают. Да, государственный антисемитизм вроде бы формально отменён, но продолжается по инерции, потому что люди, которые раньше проводили его в жизнь, отравлены им. А бытовой как был, так и остался.
— Наверное, ты прав. У Вики ведь тоже прекрасная специальность. Её отец вообще корифей авиации. Но его вряд ли выпустят. У него серьёзный допуск, — заметил Санька.
— Сейчас везде такой бардак, что я бы на его месте тоже обратился в посольство. Он крупный учёный и американцы могут им заинтересоваться, — рассуждал Наум Маркович. — То, что у вас молодая перспективная семья с маленьким ребёнком, тоже важно.
— Хорошо, папа. Передай маме привет и всё расскажи. Я должен идти. Вика просила меня погулять с Женечкой. Пока.
В очереди в посольство он простоял часа полтора. Молодой элегантный мужчина попросил у него паспорта и, вклеив туда аккуратно свёрнутые листы бумаги, поднялся, протянул их ему и, улыбнувшись, пожал руку.
— Welcome to USA, Alex! Send my greetings to your wife.
— Thank you very much, — ответил Санька и вышел из комнаты.
Ему объяснили, что теперь он может купить билеты на самолёт и улететь.
С телефона-автомата он позвонил Вике и отцу на работу. Потом побрёл по Садовому кольцу, спустился в метро и вдруг вспомнил, как три года назад встретил в электричке девушку, которая вернула его к жизни после гибели Наташи и стала его женой. А сегодня он получил документы, которые изменят к лучшему их судьбу и откроют перед ними новую светлую дорогу.
Вечером он забрал дочь из садика и, пройдясь с ней по усаженной высокими тополями улице, вернулся домой. Скоро пришла с работы Вика, и они сели ужинать.
— Завтра нужно начинать сборы, — сказал Санька. — Мебель распродадим, а вещи будем запаковывать. Не мешает купить пару больших чемоданов. Говорят, можно сшить баулы. Они лёгкие и удобные.
— А что делать с книгами? — спросила Вика.
— Ну, предложим родителям и друзьям, кое-что продадим. А книги по математике и программированию я по частям отправлю почтой в Америку. Помнишь Димку, моего сокурсника? Он уехал туда, поселился в Бруклине и написал мне письмо. Предложил свою помощь, если потребуется. Я свяжусь с ним с Центрального почтамта. Надеюсь, он мне не откажет.
— Ты прежде билеты на самолёт достань, — резонно заметила Вика.
— Это понятно. Займусь ими уже завтра.
В агентстве Аэрофлота он отстоял в очереди полдня, и только к четырём часам добрался до окошка кассы. Миловидная девушка-кассир, посмотрев на него, с сожалением произнесла:
— Такие красавцы уезжают. Остаются одни хамы и алкоголики. Не за кого замуж выходить.
— Вы не отчаивайтесь, милая. Есть ещё много хороших мужиков.
Она горько усмехнулась и уткнулась лицом в экран компьютера. Потом взглянула на него.
— Есть места на рейс в Нью-Йорк на конец января. Как раз остались три места рядом. Будете брать?
— Конечно.
Она деловито оформила билеты и протянула их ему вместе с паспортами. Санька расплатился и, поблагодарив девушку, выбрался из напиравшей толпы.
Он посчитал, что если разница во времени восемь часов, в Америку нужно звонить вечером часов в шесть-семь. И не ошибся: Димка ответил сразу. Он дал ему новый адрес, куда собирался в ближайшие дни переехать.
— Здесь целая университетская колония собралась. Ты будешь приятно удивлён.
— Ладно, в январе увидимся. Спасибо, дружище. Через неделю начну слать посылки. Goodbye.
Друзья уже были в курсе дела, вечерами звонили ему домой и напрашивались в гости. Встретились в воскресенье и долго сидели в маленькой тесной кухне за бутылкой «Столичной», понимая, что жизнь скоро разбросает их по миру.
— Да никуда мы не пропадём, — уверял Ромка. — Мир сейчас открылся перед нами нараспашку, железный занавес рухнул.
— Я с ним согласен, — поддержал его Санька. — Хотя бы раз в год будем встречаться где-нибудь в Лондоне, Вене или Париже. Была бы шея, хомут найдётся, ребята. Скажи, Илюша, как дела у вас?
— Подали в июне. Надеюсь, скоро получим разрешение. В Москонцерте все в шоке. Думали, что я при такой славе никуда не уеду.
— Ну и правильно. Тебе не нужен супервайзер. Ты на Западе сам можешь определять свою судьбу и зарабатывать миллионы. Ты же гений, Илюха, — уверенно произнёс Санька.
— И всё-таки жаль, — сказал Ромка. — Теперь нам уже не собраться и не выпить просто так, когда в голову стукнет. Расстояния отдалят нас друг от друга. Но вы мои друзья до гробовой доски. Давайте за это выпьем.
