— На эту квартиру, наверняка, уже есть новые хозяева, — произнёс Ромка. — Я слышал, скоро их можно будет приватизировать. Но вы правы, что не задерживаетесь. Я слышал, что чем раньше уезжают, тем большего успевают там достичь.
— Отец твой правильно сказал, — заметил Илюша. — Кончается великая эпоха российского еврейства.
— Она не кончается, просто происходит ещё одно великое еврейское переселение. Русское еврейство снова поднимется в Америке, Израиле и других странах.
— И будет творить историю в науке и технике, в культуре и искусстве.
— Жаль, что ты уезжаешь. Я один здесь остаюсь. Верю, что Россия поднимется. У неё просто нет другого пути.
На следующий день поздно вечером все собрались на платформе Киевского вокзала. Прощанье было недолгим. Проводница просила их поскорее подняться и занять свои места. Лев Самойлович обнял Леонида и Елизавету Осиповну, Рома попрощался с Илюшей и они исчезли в чреве вагона. Через пять минут поезд тронулся, бряцая бамперами и рессорами, и медленно покатил вдоль платформы. Илюша через окно смотрел на друга, махавшего ему рукой, пока тот не скрылся в толпе на скудно освещённом перроне.
Работа в строительном кооперативе давала Ромке хороший заработок, позволявший жить на широкую ногу даже в это время, когда отпущенные цены, вопреки обещанию Ельцина, выросли во много раз, опустошив счета людей в Сберегательных кассах. А в начале девяносто второго произошёл перелом, которого он ждал последние два года. Указ Президента «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий» открывал возможность осуществить его мечту о создании собственной компании. Летом за двадцать пять рублей населению стали продаваться ваучеры, представляющие собой приватизационные чеки, номинальная стоимость которых составляла десять тысяч рублей. Рома получил три ваучера, потому что он полагался и его трёхлетней дочери Светлане. У отца, Льва Самойловича, и матери было ещё пять, и они просто подарили их ему. Родители Маши дали шесть. Люди не понимали, что делать с этими бумагами, и охотно продавали их скупщикам. Настало время действовать, смекнул Рома. Он обратился к жильцам дома, где проживал. Они заходили к нему, и он покупал у них ваучеры по хорошей цене.
Рома понимал, что такой формат приватизации является результатом компромисса между правительством и Верховным Советом. Он регулярно читал газету «Коммерсантъ» и знал, что Егор Гайдар, заместитель председателя правительства России, один из основных идеологов экономических реформ, и Анатолий Чубайс, экономист из Ленинграда, назначенный Ельциным председателем Госкомимущества России, изначально не были сторонниками ваучерной приватизации. Они предлагали отказаться от неё в пользу постепенной приватизации за деньги, накопленные населением по сберегательным программам. Роман уже чувствовал, что в стране назревает кризис между законодательной и исполнительной властью,
и реформаторам в правительстве с большим трудом приходится добиваться принятия своих решений. Лидеры коммунистической партии жаждали реванша, они всё ещё обладали огромной властью, политической, административной и финансовой, и стремились прибрать к рукам ключевые отрасли народного хозяйства. Принятый порядок приватизации давал серьёзные преимущества «красным директорам», получившим эти должности в советские времена. Во многих случаях основная доля акций оказывалась в руках трудовых коллективов, обладавших преимуществом при их приобретении. Используя административное давление, руководители предприятий могли добиваться нужных результатов голосования на собраниях акционеров, а затем зачастую и выкупать долю работников, становясь их полноправными владельцами. Правительство стояло перед дилеммой: бандитский коммунизм или бандитский капитализм. Оно выбрало последнее.
