Он, мыслитель планетарного масштаба, всю жизнь работал над самосовершенствованием и, будучи крайне самокритичным (пожалуй, болезненно самокритичным) был очень недоволен собой, своими достижениями в духовном развитии, особенно, своим, как он считал, порочным образом жизни. Всю жизнь он боролся. Вспоминая свой тернистый путь, Лев Николаевич писал: «… единственная истинная вера моя была вера в совершенствование. Но в чем было совершенствование и какая была цель его, я бы не мог сказать. Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли».
Женился Л.Н. по любви, любви страстной, на молоденькой 18‑летней девушке, Соне Берс, и любовь свою он сохранил в течение 48 лет супружеской жизни с ней. Но Софья Андреевна была едва ли не полной противоположностью мужа, хотя тоже страстно его любила до самого конца. От природы С.А. была пессимистка; например, она говорила: «…я не могу простить Богу, что он так устроил, что все должны, прежде чем стать порядочными людьми, перебеситься». И она ревновала его ко всему и ко всем.
Но любовь, как известно слепа. Между супругами установились отношения взаимного обожания и полной доверительности. «Душа моя милая, – писал Левушка своей Соне. – Только ты меня люби, как я тебя, и все мне нипочем, и все прекрасно». Она ему отвечала: «… без тебя все равно, что без души. Ты один умеешь на всё во всё вложить поэзию, прелесть и возвести на какую-то высоту … Я только без тебя то люблю, что ты любишь; я часто сбиваюсь, сама ли я что люблю, или только оттого, что ты это любишь».
Т.Л. Сухотина-Толстая пишет: «Иногда я вижу, как папа подходит к мама и через ее плечо смотрит на ее писание. А она при этом возьмет его большую сильную руку и с любовью и благоговением поцелует ее. Он с нежностью погладит ее гладкие черные волосы и поцелует ее в голову.
И в моем детском сердце поднимается при этом такая любовь к ним обоим, что хочется плакать и благодарить их за то, что они любят друг друга, любят нас и окутали всю нашу жизнь любовью».
Так было первые двадцать лет их совместной жизни
«Разлад, – пишет Т.Л., – едва заметно обнаружившийся с первых же дней супружеской жизни моих родителей, благодаря связывавшей их большой любви остается скрытым около двадцати лет, до того момента, который называют обращением, или религиозным кризисом, Толстого и который он сам называл своим вторым рождением. Первые двадцать лет их брака были счастливыми».
Т.Л.: «Нас было 13 детей, из которых 11 мать кормила сама». И мать, и отец очень любили своих детей и воспитывали их в любви.
