«Мое отношение к тебе и моя оценка тебя такие: как я смолоду любил тебя, так я, не переставая, несмотря на разные причины охлаждения, любил и люблю тебя. Причины охлаждения эти были… во-первых, все большее и большее удаление мое от интересов мирской жизни и мое отношение к ним, тогда как ты не хотела и не могла расстаться, не имея в душе тех основ, которые привели меня к моим убеждениям, что очень естественно и в чем я не упрекаю тебя… Во-вторых… характер твой в последние годы становится все более и более раздражительным, деспотичным и несдержанным. Проявления этих черт характера не могли не охлаждать – не самое чувство, а выражение его… В-третьих. Главная причина была роковая та, в которой одинаково не виноваты ни я, ни ты, – это наше совершенно противуположное понимание смысла и цели жизни. Все в нашем понимании жизни было противуположно: и образ жизни, и отношение к людям, и средства к жизни – собственность, которую я считал грехом, а ты необходимым условием жизни…
Оценка же моя твоей жизни со мной такова: я, развратный, глубоко порочный в половом отношении человек, уже не первой молодости, женился на тебе, чистой, хорошей, умной 18‑летней девушке и, несмотря на это мое грязное, порочное прошедшее, ты почти 50 лет жила со мной, любя меня, трудовой, тяжелой жизнью, рожая, кормя, воспитывая, ухаживая за детьми, не поддаваясь тем искушениям, которые могли так легко захватить всякую женщину в твоем положении, сильную, здоровую, красивую. Но ты прожила так, что я ни в чем не имею упрекнуть тебя. За то же, что ты не пошла за мной в моем исключительно духовном движении, я не могу упрекать тебя и не упрекаю, потому что духовная жизнь каждого человека есть тайна этого человека с Богом, и требовать от него другим людям ничего нельзя. И если я требовал от тебя, то я ошибался и виноват в этом».
Л.Н. сообщает С.А., что старые дневники, о которых так беспокоилась С.А., он заберет у Черткова и поместит на хранение в банк, а теперешний дневник он никому не отдаст. Кроме того, ради нее он готов разорвать свои дружеские отношения с Чертковым (поскольку С.А. очень неприязненно относилась к нему).
«… Если ты этих моих условий доброй мирной жизни не примешь, то … Я уеду …уеду непременно, потому что дальше так жить, как мы живем, теперь невозможно …
Подумай спокойно, милый друг, послушай своего сердца, почувствуй, и ты решишь все, как должно… Перестань, голубушка, мучить не других, а себя, себя потому, что ты страдаешь в сто раз больше всех».
(Ну кто из нас, даже сегодняшних последователей Льва Толстого, мог бы написать своей жене подобное письмо?!
