Европа — Азия полностью

Милиционер уходит. Жених подруливает к матери, кричит.

ЖЕНИХ. У тебя где границы?

МАТЬ. Какие?

ЖЕНИХ. Реальности! Что ты от него хотела?! Зачем мне его запонки?!

Выкидывает запонки в траву.

ЖЕНИХ. С трупа!

Свидетельница поднимает запонки, передает их свидетелю.

СВИДЕТЕЛЬНИЦА. Ой, да ну и что! Каждая десятая купюра евро — вся в кокаине! Что теперь, их в руки не брать?

ЖЕНИХ. Кокаин и трупы — разные вещи!

МАТЬ. Не разные — наркотики несут смерть!

СВИДЕТЕЛЬ. А евро несут жизнь! Кокаин и евро — это как жизнь и смерть! Поэзия...

Вдруг из кустов, растущих поодаль, выходят трое маленьких заморышей «кочевой» национальности — это две девочки и мальчик, оборванные и грязные. Завидев людей, они останавливаются, а их карие глаза, до того как будто покрытые мертвенно-тусклой пеленой безразличия, вспыхивают, как фары ревущего внедорожника, выскочившего в ночи из-за поворота. Удерживая в глазах этот режущий свет, дети принимаются попрошайничать, исполняя популярную русскую эстрадную песню.

ДЕТИ.

Нева нева лет ю гоу!

Ю а зе уан ам сёчин фо!

Флэш оф май флэш,

Бон оф май бон!

Ловс карвинг ит ин май хёрт!

СВИДЕТЕЛЬ. А ну пошли отсюда!

МАТЬ. Ты что на детей шипишь?!

ЖЕНИХ. Это уже не дети! Они наши конкуренты!

СВИДЕТЕЛЬ. Валите, упырята!

Дети выключают «фары» и уходят туда же, откуда пришли.

Пока мы дошли до очередной съемочной площадки в лесу, съемочный день почти закончился. Воодушевленные нашей утренней речью петербуржцы, саратовки, пермяки, ростовчане, в общем, — все, кого собрала под свои знамена кинокомпания, менявшая свое название каждые три дня, — все-все так постарались, что отсняли все без режиссера и авторов.

— Иван Владимирович, уже все отсняли, китайцев отсняли, милиционера, все, как у вас в режиссерском сценарии было намечено, все сделали, чуть-чуть только осталось, подвес милиционера... — бежала нам навстречу и рапортовала женщина с длинными белыми волосами, завитыми плойкой, обязательно лежавшей в тумбочке любого номера гостиницы «Чайка» вместе с Библией.

— Это ж кто ж такая ж красавица ж? — спросил брат.

Недобрые нотки прозвучали в этой фразе, понятные только мне, его брату. Я прямо почувствовал, как судьба настигает эту женщину в лесу под Выборгом, и жизнь ее скоро изменится, но она пока об этом не догадывается.

— Это моя помощница помощницы режиссера.

— Да, — промяукала женщина.

— Женя, познакомьтесь, это братья Пресняковы, авторы.

— Я знаю.

— Женя, можно я буду звать вас Таисией?.. Таисией Павалий...

— А что это? — по-мужски удивилась Женя.

— Лично для меня это синоним красоты и вечной женственности.

— Тогда зовите.

Таисия улыбнулась, оголив зубы, игриво вывернула язычок и вытащила им застрявшую в большой щели между передними зубами укропинку.

— Иван Константинович, обедать где вам накрывать, вместе со всеми или в вагончике с артистами?

— Вместе со всеми в вагончике.

Мы прошли к полевой кухне, где нас ждала организованная владельцами кинокомпании горячая мамалыга и куски панированного белого мяса.

Мы уже готовы были зарядить наши организмы звериной долей белка, как это делают англичане на Олимпиаде по оральному сексу в Греции, как вдруг из леса вышел наш любимый актер и человек Тит Хаев. Он еще не вышел из образа милиционера. Но из леса уже вышел. При взгляде на нас его лицо озарилось светом божественной улыбки, как когда-то лицо Ноя воссияло светом истины, когда два голубка, пущенные им на волю, вернулись со словами: «Земля, Земля!» Тит упал на влажный мох и прокричал:

— Бойтесь данайцев, дары приносящих!

Все вокруг перестали жевать, Таисия выронила из двух рук три стаканчика и три тарелки, которые несла нам на обед. Тит засмеялся и вышел из образа милиционера.

— Мне не избавиться от вас, братья! Нет мне покоя ни на сцене, ни на съемочных площадках! Что еще мне уготовано?! Я жду ответа!

— Какого ответа ты ждешь от нас, Тит?