— Отпустите меня, братья... Я хочу все бросить, и всерьез заняться рыбалкой... все эти роли, кина, спектакли, ничего уже не прикалывает... Я только что со съемок, а вечером уже опять на поезд и на другие съемки... Я даже не знаю, у кого я снимаюсь... Я вот к вам сюда куда ехал, знал... даже роль выучил, а все остальное я уже даже и не учу... и самое страшное, что никто этого не просит... Встань сюда, повернись, скажи «А!», получи онорар, вечером автопати, интервью для журнала «Хуель»... Братья, откажитесь от меня, зачем я вам... или... или айдате со мной на рыбалку!
Тит заговорил по-старославянски, значит, душа его точно страдала. Он давно готовил этот монолог, это было понятно... Специально для нас... Виделись мы редко с этим величайшим актером, который дарил свой талант сериалам про униженных и одновременно оскорбленных, или про проблемы военных. Тит вывалил на нас все и духовно очистился.
— Нелепо ли не бяшить! — ответил я Титу по-старославянски цитатой из «Слова о полку Игореве». Что она означала, я не знал... Но со школы она меня очень прикалывала... Мне казалось, что древний эм си Боян так начинал свои закрытые вечеринки для князей где-нибудь под Киевом. Они его башляли серебром, а он их крыл своими непонятными фразами. Князья, конечно, ничего не понимали, но кивали и делали умный вид, чтобы всем вокруг показать, что я в теме, я волну ловлю... а Боян славливал это настроение и крыл их еще более непонятными фразами... Да, ничего не изменилось... разве что все бояны из Киева в Москву перебрались, а так...
МИЛИЦИОНЕР. Алло...
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ке-ке?
МИЛИЦИОНЕР. Чего?
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ке-ке, я все знаю!
МИЛИЦИОНЕР. Чего ты знаешь?
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Значит, ты теперь в кустах этим занимаешься!
МИЛИЦИОНЕР. А что такого? Можно и в кустах...
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Приличные люди этим дома занимаются!
МИЛИЦИОНЕР. Не, я до дома не дотерплю!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ты животное!.. Только почему ты мне об этом раньше не говорил?! Дома у тебя вообще мало что получается... Скажи — дело во мне?! Во мне, да?!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Я тебя что, не возбуждаю? — почему я тебя не возбуждаю?! Может, дело в обстановке?! Почему ты не берешь меня с собой за город, в лес, — тебе нужна природа, зелень, ты по-другому не можешь?!
МИЛИЦИОНЕР. Я по-всякому могу...
— Я нашел отличный кусок леса, там его и повесим, — Эдик посмотрел на Тита, прикинул что-то в своей голове, или прикинулся, что что-то в голове прикинул, засунул камеру в чехол, сел в «Ауди» и поехал, ломая березы, в лес.
— Мы-то не знаем, где этот кусок леса, — предположил я.
— В этом лесу след от ауди только от нашего «Ауди». Найдем его по следу, доели? — Иван допил барский компот, поморщился и обратился к Титу: — Значит, так, Виталий...
— Тит! — резко гаркнул Виталий. Это, кстати, такая его типичная выходка — дерзить режиссерам. Однажды Тит даже укусил одного театрального режиссера. Потом это вся Москва обсуждала, а покусанный режиссер целых полгода не мог сидеть. И даже когда ему вручали наипрестижнейшую театральную премию, хрустальную Турандот, он всю церемонию на ногах простоял. Говорят, что его как раз эта Турандот и вылечила. Он ее прикладывал к покусанному месту, и через несколько раз уже смог использовать свою попу по назначению. А Тита обязали на репетиции к этому режиссеру ходить в наморднике! Как доктора Лектора! Такой был влиятельный этот режиссер и такой дерзкий Тит!
— Тит... Ты бежишь, озираешься, попадаешь в ловушку, а дальше мы снимаем каскадера. Его подвесят, то есть он взлетит вверх, попав ногой в петлю, потом твой крупный план, ты кричишь, стреляешь, потом каскадер падает с дерева на землю!
— Хорошо. Только давайте быстрее, а то мне вечером в Сочи на другие съемки. Поезд в десять, а до десяти мне еще с братьями выпить надо! Когда еще свидимся!
— Да, блядь... Режиссер, конечно, последний в вашей безумной цепи вакханалий, которую вы называете моя жизнь в искусстве. Только видишь, Виталий... Тит... Я сегодня пообещал за тридцать дней снять фильм!..
— За тридцать? Нереально!!!
— И они пообещали! — Иван показал в нашу сторону.
