— Да? А вот интересно узнать, почему? — решилась позаигрывать со мной какая-то персированная актриса-петербурженка.
— Потому что пили мы его в основном со школьными товарищами. И однажды один товарищ ушел так далеко на Тибет, что без мамы не вернулся!
— Не бойтесь, женщины, брат школой называет университет, в котором учился и преподавал.
— Ага... называю.
— Коктейль вполне алкогольный, вы не думайте... Школьникам он не по зубам и не по печени... А нам, взрослым, за три часа до поезда, он самое то!
Все поднесли бокалы к губам, у кого напомаженным, а у кого пересохшим.
— Товарищ тот, Мельчаков его фамилия, как выпил, так сразу пал ничком и пролежал на полу часа два-три... а потом мы его тело обвели мелом, так и родилась идея пьесы «Изображая жертву»! — я засмеялся и выпил. Все вокруг повеселели, решив, что тоже могут послужить какой-нибудь идеей новой пьесы, и выпили залпом. К столу подошла Татьяна.
— Послушайте, Иван! Сегодня опять меня не сняли. Я так готовилась, все прогоняла по несколько раз, а никто ничего не снимал, Эдик только все настраивал, а когда настроил, вы стали другой эпизод снимать!
— Да... — Иван пытался набрать воздух после коктейля, но никак не мог поймать его в спертом помещении «Чайки», тем более что все вокруг уже похватали воздух своими ртами и Ивану ничего не оставили.
— Вы что, все тут рыбок изображаете? — засмеялась Татьяна. — Я тоже хочу!
Я плеснул актрисе Путь на Тибет, и она тоже начала изображать рыбку. Так-то этот коктейль, кстати, не жжется, но если, конечно, водка это водка, а коньяк — коньяк. Что было под Выборгом, никто не знает... поэтому наш путь на Тибет оказался не из простых.
Али принесла селедки, все закусили, всем полегчало. Селедка в «Чайке» была отменная! Не подумайте, что это продукт-плейсмент. Это правда. И никто нам за эту правду не платит, поэтому это правда! Вообще, это здорово, писать не за деньги. Только тогда ты по-настоящему свободен. А если еще и живешь не за деньги — как большинство русских... авторов... — это уже целый Остров Свободы получается. Куба! Все русские авторы — с Кубы. Там они пишут, а потом посылают в московские издательства, их наебывают, но разве это плохо — за возможность опубликовать правду? Мы лично всегда не против, чтобы нас наебывали. Правда должна быть напечатана! Иначе зачем Иван Федоров это все придумал, да ведь?
— Слушайте, я хочу зеленый чай! — взмолился Тит после очередной порции коктейля.
— Ничего я не взмолился... просто, если уж начали по-восточному, то лучше так и продолжать! — Тит поймал Али за руку, которая собирала наши пустые тарелки. — Есть у вас зеленый чай?
— Нету!
Тит провел наманикюренными ногтями по белой коже Али и прошептал:
— Послушай... послушай, а вот если муж твой, муж твой приходит с работы и просит у тебя... просит зеленого чаю... ты ему также отвечаешь? Нету!
— Ладно, щас посмотрю...
Али скрылась в кухне, а мы все поразились Титовому мастерству уговаривать женщину.
— Поразительно! Нам она ничего никогда не смотрела.
— Вы разговаривать с женщиной не умеете! — Тит ухмыльнулся улыбкой знатока, умывшего только что неопытных детей.
— Тоже мне! — пробурчал Иван. Все остальные отправились на Тибет и позволили Титу упиваться своим мужским превосходством. Пришла Али и поставила перед Титом чашку. Тит шкрябнул по ее руке маникюром, поднес чашку к губам и остановился. Я заглянул в его чашку и ужаснулся — чай был настолько зеленым, что напоминал зеленку, залитую кипятком. Пар от него был тоже зеленым.
«Нелегко, наверное, приходится мужу Али, если он, конечно, еще жив...» — подумал я и, нагло улыбаясь, посмотрел Титу в глаза. Тит поймал мою улыбку и стал пить, — а иначе никак. Так у нас, у мужчин, — отступать нельзя!
— Вкусно? — спросил я.
Тит проглотил зеленый напиток и прошептал сквозь позеленевшие зубы:
— Вкусно... спасибо, хозяюшка...
Али уже и не слушала, ей до этих спасиб не было никакого дела, и только «Чайка» знала, что было этим зеленым чаем, который заварила Али, но «Чайка» говорить не умела, только срать. Тут заиграла веселая музыка, и мы пустились в пляс. Те, кто мог, конечно. Кто не мог, сидел на стуле, не надеясь пережить этот ужасный коктейль. И Тибет уже не казался таким романтичным, и «Чайка» не такой уж чеховской, и Чехов не таким уж.
Мы с Титом крутили колеса по сцене, почему-то считая, что это очень подходит под песню Риханны «Амбрелла». И чем ровнее выходило колесо, тем более нам казалось, что мы крутые танцоры. Женщины нам аплодировали, а мужчины...
— А почему мужчин нет? Одни медведи! — это кричала Татьяна. Она на несколько секунд ослепла и оказалась в мире без мужчин. Кошмар, описанный когда-то Пушкиным в романе «Евгений Онегин», случился с бедной Татьяной наяву! Я подбежал к бару, заказал холодного спрайта и вылил его Татьяне на лицо. Она пришла в себя и успокоилась. В этот момент к Титу подбежала рыжая женщина, которая знала графики. Такие женщины должны быть на каждой съемочной площадке, иначе все могут забыть, зачем собрались, а главное, кто откуда собрался, и куда кому в итоге возвращаться.
— Виталий!
