Наступившая темнота одного из последних летних дней вернула Великую армию Франции и Главную армию России на исходные позиции. Наполеон отдал распоряжение об отводе своих расстроенных и обескровленных войск в прежнее положение. Французы оставили захваченные ценой больших потерь батарею Раевского, деревню Семеновское, Утицкий курган и деревню Утица. Их, после ухода неприятеля, тотчас заняли русские войска и сторожевые посты.
В тот день французское командование видело, насколько огромны потери противной стороны, но они, как писал Сегюр, «… не соответствовали результату: каждый около него (Наполеона
Во всей армии вплоть до его палатки его победа молчалива, сумрачна, одинока, даже не слышно лести».
Вот почему в рапорте императору Александру I генерал от инфантерии М.И. Голенищев-Кутузов имел право писать о том, что русские войска не уступили противнику ни пяди земли.
Отход наполеоновских войск в исходное положение подтверждают не только отечественные источники. Так, участник Бородинского сражения французский офицер Вентурини в своих мемуарах свидетельствует:
«…Русский левый фланг был отодвинут в кустарник, но с наступлением темноты каждая сторона заняла опять те места, с которых по утру начали битву».
Знаменитый английский писатель Вальтер Скотт в книге «Жизнь Наполеона Бонапарта» пишет:
«…Французы после сражения отступили на прежние места свои, оставив русским во владение окровавленное поле битвы…
Кавалерия их тревожила французский лагерь даже в самую ту ночь, которая наступила после сражения».
В донесении главнокомандующего русской Главной армии генерала от инфантерии М.И. Голенищева-Кутузова на высочайшее имя говорилось:
«Сражение было общее и продолжалось до самой ночи. Потеря с обеих сторон велика: урон неприятельский, судя по упорным его атакам на нашу укрепленную позицию, должен весьма нашу превосходить…
Войска русские сражались с неимоверною храбростию. Батареи переходили из рук в руки и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами…»
В Бородинском сражении покрыли себя неувядаемой боевой славой многие полки Русской Императорской армии. Об этом сегодня говорят их полковые формуляры и полковые истории. Одним из примеров тому – доблесть лейб-гвардии Измайловского полка в славный день Бородина.
Генерал-лейтенант П.П. Коновницын, командир 3‑й пехотной дивизии, временно заменявший князя Багратиона, доносил главнокомандующему:
«Я не могу с довольною похвалою не отозваться Вашей Светлости о примерной неустрашимости, оказанной в сей день полками Лейб-Гвардии Литовским и Измайловским. Прибывши на левый фланг, непоколебимо выдерживали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии; осыпанные картечами ряды их, несмотря на потерю, пребывали в наилучшем устройстве, и все чины, от первого до последнего, один перед другим, являли рвение свое умереть прежде, нежели уступить неприятелю.
Три большие кавалерийские атаки неприятельских кирасир и конных гренадер на оба полка сии отражены были с невероятным успехом, ибо, несмотря на каре, устроенные оными полками, были совсем окружены, неприятель с крайним уроном был прогнан огнем и штыками.
3‑й батальон Измайловского полка и полк Литовский, кои в особенности имели в виду прикрывать бывшую правее их батарею, исполнили сие во все время как нельзя лучше, уничтожая совершенно все покушения на оную.
Одним словом, полки Измайловский и Литовский в достопамятном сражении 26 августа покрыли себя в виду всей армии неоспоримою славой. Сие ставлю себе за счастье, что мне представлено свидетельствовать подвиги их перед Вашею Светлостью».
Участники сражения на поле Бородина отмечают бесстрашие и мужество нижних чинов и офицеров гвардейских полков – Измайловского и Литовского при отражении устрашающих атак тяжелой кавалерии:
«…В это время Наполеон направил на наш левый фланг два кавалерийских корпуса. Первыми каре измайловцев и литовцев атаковали саксонские кирасиры. Затем в атаку пошли французские коронные гренадеры. В шагах 50 от молчаливо стоявших каре атакующую кавалерию раз за разом встречал разящий ружейный залп. Когда через минуту-две пороховой дым рассеивался, то становилось видно, что перед каре валялись убитыми и ранеными десятки всадников и их коней».
Император французов со своего командного пункта мог видеть подобые эпизоды баталии своим оком или глазами окружавших его в тот день людей. Стойкость русских его поражала, как, к примеру, то, что его испытанная не в одной войне тяжелая кирасирская кавалерия на сей раз не могла в атаках разорвать каре русской пехоты.
Неслучайно маркиз Арман де Коленкур в известных своих мемуарах писал о поведении императора Наполеона на исходе битвы на Бородинском поле следующее. Тот не видел признаков приближающейся виктории и находился в крайнем раздрадении: стойкость русских буквально ошеломила венценосного полководца
