Авангард Главной армии шел на запад южнее Старой Смоленской дороги. По ней, несколько опережая главную колонну французской армии, шел казачий корпус атамана Платова (15 казачьих полков и 26‑я пехотная дивизия генерал-майора И.Ф. Паскевича, отличившаяся под Салтановкой, Смоленском и при обороне Курганной высоты на поле Бородинском) и отряд генерала Э.Ф. Сен-При. Южнее Смоленской дороги – полки летучего корпуса Орлова-Денисова.
Главная русская армия переходила в контрнаступление, остановить которое Наполеону было уже невозможно. Часы истории начали в его походе на Россию обратный отчет в сотнях верст пройденного пути отступления.
Отступив от Малоярославца, французские войска вышли на Смоленскую дорогу 15 октября. Здесь к ним присоединился Польский корпус генерала Понятовского, находившийся в окрестностях Вереи, и отряд Молодой гвардии маршала Мортье, подошедший из Москвы. Соединившиеся главные силы Великой армии начали безостановочное, поспешное движение на запад. Наполеоновцев подгоняли и начавшаяся зима, но пока без снега и сильных морозов, и кружившие вдоль Смоленской дороги летучие казачьи партии, и «дыхание» за спиной авангарда кутузовской армии, прозорливо шедшей параллельными дорогами несколько южнее Смоленки.
Чтобы добавить бодрости для всего личного состава армии, Наполеон распорядился выплатить все задолжности солдатам и офицерам по жалованью. Офицер из французского 2‑го кирасирского полка Тирион из города Меца не мог пройти в своих «российских» мемуарах мимо такого немаловажного события армейской жизни:
«Из Москвы с императором, гвардиею, армиею и учреждениями двигалось и «казначейство». С началом отступления главный казначей начал опасаться за свои многочисленные и плотно набитые фургоны, и вот, в одно утро, перед выступлением, полки получили приказание выслать приемщиков для получения 40.000 франков и раздачи их офицерам в счет жалованья. Я пришел к казначею с 8‑ю кирасирами и застал уже многих, меня опередивших и получивших деньги, офицеров и адъютантов. Большинство просило выдать следуемое бумажками, что удобнее, но я просил выдать мне половину золотом, считая необходимым для обращения и размена иметь всегда имеющее цену золото.
Впоследствии, при опубликовании отчета, я сделал странное открытие: оказалось, что самые крупные суммы были выданы офицерам, умершим или без вести пропавшим во время отступления. И я не думаю, чтобы это обстоятельство способствовало их смерти. Думаю скорее наоборот, что их смерть способствовала округлению сумм, в чем убежден, так как лично прописывал расписки, подписанные получателями.
Остается сожалеть, что не все суммы полевого казначейства были розданы армии, что предотвратило бы расхищение фургонов, наполненных, по преимуществу, кожаными мешочками с золотом. Впоследствии, когда казаки напали на эти фургоны, то было замечено, что наши обозные грабили их вместе с казаками и, нагрузившись, убегали с этими мешками в руках или на спине.
Я видел таких несчстных, измученных и изнемогавших под тяжестью уносимых ими мешков, послуживших причиной их смерти».
…Утром 17 октября императорская гвардия во главе с Наполеоном прошла Бородино. Поле грандиозной битвы, памятное едва ли не каждому в рядах Великой армии, еще сохранило ужасные следы ожесточенной борьбы: не были убраны десятки тысяч останков погибших людей и лошадей, всюду валялось брошенное, уже изъеденное ржавчиной оружие и его обломки. На можайской земле виднелись только сожженные деревни.
К слову сказать, к весне 1813 года (после изгнания Наполеона из России) на Бородинском поле были захоронены и сожжены останки около 49 тысяч воинов обеих армий и 39 тысяч конских трупов. На эти похоронные работы государственное казначейство затратило большие деньги.
В рядах Великой армии с выходом на Смоленку стало твориться непоправимое – она таяла прямо на глазах императора французов. Армейские летучие отряды и местные партизаны нападали на неприятельские отряды, двигавшиеся на запад по проселочным дорогам. Они истребляли фуражиров и мародеров, захватывали вражеские обозы, несшие на себе, как правило, награбленное в Москве добро.
Счет убитым уже велся только приблизительно. Ежедневно французские войска только пленными теряли до 300 и более человек. От некоторых полков (пока не говоря о дивизиях и корпусах) оставались только одни названия до горстки измученных и голодающих людей, в силу своей дисциплинированности и спаянности годами не оставлявших полковое знамя и не бросавших при всех походных невзгодах оружия. Старые полки французской армии продолжали держаться, прежде всего, благодаря тому, что они жили солдатской семьей, отличались многолетней спаянностью в походной жизни.
