Полководец М.И. Голенищев-Кутузов умудренно не торопил наращивание сверхтемпов контрнаступления, твердо зная, что время и зима являются теперь его первейшими союзниками на Смоленской дороге. Главнокомандующий требовал от войск, участвовавших в преследовании врага главного: не давать наполеоновской армии ни дня отдыха, не позволять ей менять пути бегства из России, а идти по «назначенном» ей судьбой прямом пути на Смоленск.
Теперь его правой рукой в исполнении всех действий в ходе контрнаступления стал начальник армейского штаба генерал-майор А.П. Ермолов, которому прочили большую перспективу на военном поприще. Отдавая ему очередные распоряжения, главнокомандующий частенько напоминал:
«Армии нужна скорость!..»
Обращает на себя «сувороский тон» кутузовских приказов осенью 1812 года. Так, один из них гласил следующее:
«После таковых чрезвычайных успехов, одерживаемых нами ежедневно и повсюду над неприятелем, остается только быстро его преследовать, и тогда, может быть, земля русская, которую мечтал он поработить, усеется костьми его. Итак, мы будем преследовать неутомимо. Настает зима, вьюги и морозы. Вам не бояться их, дети Севера? Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов. Она есть надежная стена Отечества, о которую все сокрушается…
Пусть всякий помнит Суворова: он научал сносить и голод, и холод, когда дело шло о победе и о славе русского народа».
Император Наполеон, отводя главные силы Великой армии к городу-крепости Смоленску, торопился. Такая спешка объяснялась не только ожидаемыми «ужасами» наступавшей зимы: он боялся быть отрезанным от линии Днепра и втянутым в большое сражение с преследователями. В Смоленске же находились большие запасы провианта и фуража, собранные по его приказам. Там французские войска могли бы восстановить свои подорванные силы и серьезно укрепиться свежими силами.
Вряд ли Бонапарт и его маршалы могли предвидеть, что отступление станет гибельным для предводимых ими войск. Отходить приходилось по разграбленной еще летом местности, по печально известной для истории наполеоновской Франции Смоленской дороге. Это дало о себе знать уже в самые первые дни удаления от Малоярославца. Отсутствие сколько-нибудь значительных продовольственных и фуражных запасов в армейском тыловом обозе привело для начала к большому падежу лошадей. Полки кормить было нечем, кавалерия быстро превращалась в безлошадный род войск.
Утрата все большего числа лошадей имело для французской армии только одну-единственную сторону: армия питалась преимущественной кониной, «запасы» которой тоже таяли с каждой верстой Смоленской дороги. Падеж лошадей вел к тому, что в артиллерии не на чем было тянуть орудия и зарядные ящики. Кавалерия теперь не могла вести даже ближнюю разведку.
Император французов, как полководец, теперь не мог маневрировать «безлошадной» армией, которая оказалась лишенной элементарной дозорной службы и бокового охранения походных колонн. Теперь она каждодневно подвергались со стороны русских ударам армейских летучих отрядов, казачьей конницы и местных партизан, защищавших родные деревни от их полного разграбления фуражирами и мародерами.
Первый чувствительный удар французский арьергард получил уже на второй день после сражения при Малоярославце. У Колоцкого монастыря платовские казаки на рассвете неожиданно и лихо атаковали походную вражескую колонну (арьергард 1‑го корпуса маршала Даву), истребив более двух батальонов пехоты, отбив 20 орудий, большой обоз и захватив два знамени.
Колоцкое дело стало словно прелюдией к тому, что теперь легкоконные казаки, все больше не таясь, маячили на виду со Смоленской дороги. Теперь сам Наполеон мог едва ли не каждодневно наблюдать казаков невооруженным взглядом там, где путь лежал на открытой местности, среди полей. Любые отставшие от походных колонн группы людей становились добычей противника, а на фуражировку отправлялись в стороны от Смоленки как на смертельно опасное дело. О мародерах и говорить не приходилось.
Кровопролитное сражение при Малоярославце и поворот на запад по Можайской дороге сильно уронили дух французских войск, которые ясно осознали понесенную неудачу Русского похода. Упадок духа, в связи с заметно ослабевшей дисциплиной, вызывали быструю деморализацию Великой армии. С первых же дней после Малоярославца отступление все более и более походило на бегство, целью которого виделось спасение собственной жизни и награбленного в Москве.
В походных колоннах корпусов появилось значительное число безоружных людей. Первый пример в этом отношении подали спешенные кавалеристы: они смотрели на выданные им тяжелые пехотные ружья как на бесполезное бремя. Кавалерии в отступающих главных силах Великой армии теперь набиралось едва четыре тысячи всадников, сведенных в одну бригаду. Пример безлошадных всадников оказался заразительным, и толпы безоружных солдат росли ежедневно.
