Он расхваливал ум Кутузова, он говорил, что с ослабленной, деморализованной армией ему не остановить похода императора на Москву. Кутузов даст сражение, чтобы угодить дворянству, а через две недели император Александр окажется без столицы и без армии…»
Думается, что император-полководец осознал, что в самые ближайшие дни произойдет генеральное сражение, которого он так безуспешно добивался от самой границы, пройдя от Немана через Смоленск путь, который привел его в глубь России. Теперь генеральная баталия становилась явью, на которую он гениально делал ставку в своих победоносных войнах. И, что самое поразительное, не ошибался.
Полководец М.И. Голенищев-Кутузов не мог не дать генерального сражения своему венценосному противнику. Он считал его стратегически целесообразным, рассчитывая прежде всего сорвать наполеоновский план Русского похода 1812 года. Да и такая «битва гигантов» вызрела: до Москвы от Гжатска и Царева-Займища было, как говорится, «рукой подать».
Существует целый ряд мнений о кутузовском решении дать Бородинское сражение. Многие зарубежные исследователи войн Наполеона полагают, что русского главнокомандующего заставило провести генеральную баталию владение императором французов стратегической инициативой в большой войне и что якобы русская армия находилась в безвыходном положении.
Такой видный военный теоретик и историк, как Карл Клаузевиц, считал, что причиной сражения у Бородино явилась необходимость удовлетворить общественное мнение. И что Голенищев-Кутузов пошел на это сражение вопреки своему пониманию стратегии русской армии в войне 1812 года. Клаузевиц писал:
«Кутузов, наверное, не дал бы Бородинского сражения, в котором, по-видимому, не ожидал одержать победу, если бы голоса двора, армии и всей России не принудили его к этому. Надо полагать, что он смотрел на это сражение как на неизбежное зло».
По мнению авторитетного военного историка старой России генерала Н.П. Михневича, полководец М.И. Голенищев-Кутузов решился на генеральное сражение лишь с целью приобрести моральное право оставить Первопрестольную Москву-столицу. Михневич по этому поводу высказывался так:
«Бородинское сражение… было, как известно, очистительной жертвой за оставление Москвы. Отдать московские святыни без боя было дело невозможное. Кутузов это понимал и, несмотря на то, что он был сторонником стратегии изнурения противника посредством постоянного уклонения от боя и отступления вглубь страны, все-таки решил дать оборонительное сражение на позиции у села Бородина…»
Советский же военный историк генерал-лейтенант П.А. Жилин в своих работах заключал, что Бородинская битва входила в стратегические планы главнокомандующего русской армией по двум веским причинам:
«1) это сражение планировалось Кутузовым заранее и предпринято по его собственной инициативе;
2) основная цель состояла не только в том, чтобы обескровить противника, вывести из строя его лучшие силы и приостановить дальнейшее наступление, но и не допустить Наполеона к Москве».
Суждения П.А. Жилина основаны на кутузовских документах. Еще за неделю до дня Бородина полководец писал главнокомандующему 3‑й Западной армией генералу от кавалерии А.П. Тормасову следующее:
«Прибыв к армиям, нашел я их отступление у Гжатска. Настоящий предмет движения оных состоит в том, чтобы силами, еще в ресурсе сзади находящимися, усилить их в такой степени, что желательно бы было, чтобы неприятельские (силы) немногим чем нас превосходили…
Таким образом ожидать я буду неприятеля на генеральное сражение у Можайска, возлагая с моей стороны все упование на помощь всевышнего и храбрость русских войск, нетерпеливо ожидающих сражение…»
О том же Михаил Илларионович писал главнокомандующему Дунайской армией адмиралу П.В. Чичагову, сменившему его на этой должности, бывшему еще год назад морским министром России:
«Я, прибыв к армии, нашел неприятеля в сердце древней России, так сказать, под Москвою, и настоящий мой предмет есть спасение Москвы самой».
О своем решении дать врагу битву М.И. Голенищев-Кутузов сообщал и в Военное министерство, и московскому главнокомандующему графу Ростопчину с генералом Милорадовичем, который станет одним из главных действующих лиц в изгнании Бонапарта из российских пределов. Главнокомандующий доносил императору Александру I:
«…Как бы то ни было Москву защищать должно».
Полководцу все же удалось ко дню Бородина численно подкрепить свои войска. Приведенные генералом Милорадовичем 15 тысяч вчерашних рекрутов, в том числе одна тысяча кавалеристов, были сразу же распределены по полкам. Офицеров, унтер-офицеров и барабанщиков, то есть «преподавательский состав», отправили назад в Калугу для обучения новых рекрутов.
Теперь общая численность 1‑й и 2‑й Западных армий составляла 111 323 человека. По ведомости, поданной в городе Гжатске, численность кутузовских войск на московском направлении составляла 126 498 человек.
