Соображая сии последствия и извлекая истинные тому причины, я нахожу нужным назначение над всеми действующими армиями одного общего главнокомандующего, которого избрание, сверх воинских дарований, основывалось бы и на самом старшинстве. Известные военные достоинства ваши, любовь к Отечеству и неоднократные опыты отличных ваших подвигов, приобретают вам истинное право на сию мою доверенность.
Избирая вас для сего важного дела, я прошу Всемогущего Бога, да благославит деяния ваши к славе российского оружия и да оправдает тем счастливые надежды, которые Отечество на вас возлагает.
Александр».
В тот же день 8 августа государь принял полководца в Каменноостровском дворце в Санкт-Петербурге и в ходе аудиенции известил полководца о новом назначении. Аудиенция продолжительной не была. Суть дела была ясна каждому без всяких лишних слов.
Указ Правительствующего Сената, высочайше утвержденный, гласил следующее:
«Нашему генералу от инфантерии князю Кутузову всемилостивейше повелеваем быть главнокомандующим над всеми армиями нашими, с присвоенными к сему званию преимуществами последними узаконениями».
С этого дня с именем самого прославленного, после генералиссимуса А.В. Суворова-Рымникского, полководца России связывалось спасения Отечества от наполеоновского нашествия силой в пол-Европы. На заседании Императорского русского военно-исторического общества, посвященном Отечественной войне 1812 году, отмечалось:
«Кутузов являлся… единственным вождем, который, благодаря своим «свойствам русского человека», любви и уважению в армии, доверию всего населения государства, мог восстановить связь между народом, армией и Государем, которая из-за постоянного отступления нашей армии значительно ослабла».
Сам император Александр I объяснял свое решение о назначении Голенищева-Кутузова единым главнокомандующим следующим образом. В письме сестре, великой княгине Екатерине Павловне, он сообщал:
«В Петербурге я увидел, что решительно все были за назначение главнокомандующим старика Кутузова; это было общее желание. Зная этого человека, я в начале противился этому назначению, но когда Ростопчин письмом от 5 августа сообщил мне, что вся Москва желает, чтобы Кутузов командовал армией, находя, что Барклай и Багратион оба неспособны на это, к тому же Барклай делает одну глупость за другой под Смоленском, мне оставалось только уступить единодушному желанию, и я назначил Кутузова.
В тех обстоятельствах, в которых мы находимся, я не мог поступить иначе. Я должен был остановить свой выбор на том, на кого указывал общий голос».
Известие о назначении единого главнокомандующего было незамедлительно послано с фельдъегерями во все четыре армии и отдельные корпуса. Как отнесся уже бывший военный министр России генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли к тому, что император сменил его на посту первого лица в рядах русской армии? Он был, вне всякого сомнения, потрясен и унижен таким высочайшим повелением. Об этом говорит и его верноподданнейшее письмо государю. В нем есть такие строки:
«Если бы я руководим был слепым, безумным честолюбием, то, может быть, ваше императорское величество изволили бы получать донесения о сражениях, и, невзирая на то, неприятель находился бы под стенами Москвы, не встретя достаточных сил, которые были бы в состоянии ему сопротивляться…»
Этими словами Барклай де Толли напоминал императору Александру I о том, что именно благодаря его непопулярным трудам он сумел сохранить в целостности военную силу Российской империи. Более того, общеевропейская Великая армия на подступах к Москве в своих главных силах уже почти не превосходила численность Главной русской армии, отступавшей перед ней после схватки за Смоленск по Московской дороге.
Барклай де Толли своим письмом государю напоминал ему и о словах, сказанных военному министру, окончательно смещенного с этой должности, при отъезде из действующей армии:
– Берегите русскую армию, Барклай. Она у меня одна, и второй в этой войне не будет…
…Полководец Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов вновь оказался во главе русской действующей армии. Первым делом он отдал приказание генералу от инфантерии М.А. Милорадовичу во главе формируемых им из молодых рекрутов войск выдвинуться к городу Дорогобужу. Кутузов решил пополнить армию свежими, подготовленными резервами.
По предоставленным единому главнокомандующему Военным министерством сведениям, последний рекрутский набор должен был составить основу всех резервов, в том числе второлинейной армии Милорадовича численностью в 120 тысяч человек.
Перед отъездом, прощаясь с любимым дядей Л.И. Голенищевым-Кутузовым и его супругой, он сказал:
«Я бы ничего так не желал, как обмануть Наполеона».
В день отъезда, 11 августа, полководец приехал на молебен в Казанский собор. Народ, сопровождавший карету, называл его «спасителем России». Весь молебен в соборе он прослушал, стоя на коленях. Протоиерей Иоанн поднес ему образ Казанской Божьей Матери, который светлейший князь возложил на себя. При выходе Михаил Илларионович обратился к духовенству:
