– Молитесь обо мне, меня посылают на великое дело.
После этих слов главнокомандующий русской армией сел в карету и покинул северную столицу государства Российского, чтобы в нее не вернуться.
С дороги он отправил предписание генералу от кавалерии А.П. Тормасову, чтобы его 3‑я Западная армия начала активные действия на правом фланге наполеоновской Великой армии и тем самым замедлила ее наступательный порыв.
Главнокомандующий прибыл в действующую армию 17 августа, когда та находилась у Царева-Займища. Поздоровавшись с почетным караулом, светлейший князь М.И. Голенищев-Кутузов заявил в присутствии всех:
– Ну как можно отступать с такими молодцами!
Осмотрев позицию, выбранную для сражения Барклаем де Толли, он признал ее негодной и приказал отступить к городу Гжатску. Позиция русской армии действительно смотрелась невыгодной: в тылу находилась речка с болотистыми берегами, которая исключала возможность маневра войсками и использование резервов. В случае неудачи русские войска немалой частью могли быть прижаты к болоту, блокированы и уничтожены.
Современники тех событий пишут о ликовании русской армии, когда к ней прибыл единый главнокомандующий в лице М.И. Голенищева-Кутузова, человека огромной личной популярности. Один из мемуаристов рассказывал:
«Вдруг электрически пробежало по армии известие о прибытии нового главнокомандующего, князя Кутузова. Минута радости была неизъяснима. Имя этого полководца произвело всеобщее воскресение духа в войсках, от солдата до генерала. Все, кто мог, летели навстречу почтенному вождю принять от него надежду на спасение России. Офицеры весело поздравляли друг друга. Старые солдаты припоминали походы с князем еще при Екатерине, его подвиги в прошедших кампаниях…
Говорили, что сам Наполеон давно назвал его старой лисицей, а Суворов говаривал, что Кутузова и Рибас не обманет. Одним словом, с приездом в армию князя Кутузова, во время самого критического положения России, обнаружилось явно – сколь сильно было присутствие любимого полководца воскресить упадший дух русских как в войске, так и в народе.
Что любовь в войске к известному полководцу есть не мечта, а существенность, производящая чудеса, то показал всему свету незабвенный для славы России Суворов с горстию сынов ее».
…В Царево-Займище еще не остывшего с дальней дороги М.И. Голенищева-Кутузова ожидало известие, которое расстраивало его планы. Генерал от инфантерии Милорадович сообщал о том, что к Можайску им приведено немногим более 15 тысяч наспех обученных рекрутов. И всё.
Военное же министерство в лице князя Горчакова дало данные главнокомандующему о готовности 55 батальонов пехоты, 26 эскадронов кавалерии и 14 артиллерийских рот, сосредоточенных в районе Калуги в Особом отряде (корпусе) генерала Милорадовича. Как говорится, у министерских чиновников гладко все было только на бумаге.
Теперь надежды оставались только на 11 полков Московского ополчения, которые вел на соединение с главной действующей армией генерал-лейтенант граф И.И. Марков (Морков). Поскольку ополченцы были плохо вооружены, главнокомандующему в Москве генералу от инфантерии Ф.В. Ростопчину было предписано выдать из городского арсенала на вооружение ратников 11 845 исправных ружей, 2 тысячи мушкетов и карабинов, а также организовать починку остальных 18 тысяч ружей, хранившихся в кремлевском арсенале.
Однако это предписание Росирпчиным исполнено не было. Он не решился раздавать оружие ополченцам. И потому многотысячное московское ополчение оказалось вооруженным только пиками да топорами. А арсенальные запасы всевозможных ружей, пистолетов, пушек и огневых припасов достались, как трофеи, французам, занявшим Москву
Щедрый на обещания Ростопчин писал Голенищеву-Кутузову о 80‑тысячном войске «сверх ополчившихся добровольно» с помощью московского дворянства. Вместо списочных 25 822 ратников Московского ополчения в действующую армию было направлено всего 15 тысяч человек.
Главнокомандующий мог надеяться еще и на резервные полки князя Д.И. Лобанова-Ростовского, которые формировались на Украине, и на шесть резервных полков генерала А.А. Клейнмихеля, которые готовились в Ярославской губернии, под Новгородом и Тверью. Однако и эти войска оказались неготовыми.
Император Александр I совершенно недвусмысленно дал понять единому главнокомандующему, чтобы он на эти резервы не рассчитывал. То есть монарх не обнадеживал его. По крайней мере на ближайшее время.
В Царево-Займище, в штаб-квартире единой действующей армии, которая теперь называлась Главной армией в составе 1‑й и 2‑й Западных армий, Голенищев-Кутузов сразу же взял бразды правления в свои руки. Это почувствовали все, прежде всего генералитет и штабы. Один из современников писал:
«Известно всем, сколько явление Кутузова в армию ободрило всех. Он прибыл в Царево-Займище и в тот же день распоряжался так, как будто все от него проистекало с начала кампании. Ничто для него не было ново. Он все предугадывал и был главнокомандующим в полном смысле слова».
