«Черный лебедь», написанный в преддверии большого финансового кризиса, дает великолепный аналитический инструмент для того, что произошло. В преддверии кризиса действовали не только жадные до денег азартные игроки. По-видимому, имелись также допустимые статистические модели о вероятности возникновения сбоя ипотечных кредитов, дифференцированные по регионам и предельным размерам ссуды под залог. Только благодаря этому стало возможным рефинансировать Subprime Loans первоклассными ценными бумагами и рассчитать для этих бумаг вероятности возникновения сбоя, которые служили основой для страхования кредитов. В системе не были предусмотрены возможные злоупотребления и мошенничество. Не предусмотрены были также масштабы и довольно однородный надрегиональный характер падения цен на недвижимость. Когда наступило незапланированное событие, то ядро в реакторе уже расплавилось и уничтожило балансовую стоимость также и там, где правили не только легкомыслие, жадность и мошенничество. Способность системы к прогнозированию в принципе была переоценена. Взаимосвязи, которые в течение десятилетий статистически были стабильными, вдруг перестали действовать18.
Общей слепоте сознания способствовало доверие к надежности и «научности» математических методов, в особенности расчетов вероятности возникновения сбоев. Ахиллесовой пятой всех моделей финансового рынка является пренебрежение психологическими элементами. Предположение, что все участники рынка ведут себя в достаточно прозрачных рыночных сделках рационально, означало, что рыночные цены отражают самый эффективный из всех миров. Этим модели частично объясняли сами себя, но не действительность. Роберт Шиллер шутил по этому поводу: «Затрагивать тему пузыря рынка акций так же безумно, как и начинать читать курс основ астрономии с астрологии. Люди в экспертных группах постоянно заботятся о собственной значимости и своем влиянии. У них создавалось впечатление, что если они слишком далеко отойдут от консенсуса, то не займут важные должности. Это относится также и к экономистам». На вопрос, почему он смотрел по-другому, Роберт Шиллер ответил: «У меня всегда был циничный взгляд на мир… Я никогда по-настоящему никого не слушал»19.
Американский экономист Нуриэл Рубини был аутсайдером. Осенью 2006 года в докладе в МВФ он предсказал кризис недвижимости, глубокую рецессию во всем мире и системный финансовый кризис, который мог бы довести до катастрофического положения хедж-фонды и инвестиционные банки. Однако натолкнулся на скепсис специалистов. В последующие два года его прогнозы исполнились полностью, и соответственно выросла его слава20.
Рубини, правда, был единственным, кто предсказал кризис как тотальный. Но об угрозах, созданных американской денежной политикой кредитных пузырей, о системных рисках и фондовых и кредитных пузырях, о невозможности остановить дефициты американского доходно-расходного баланса, о склонности американских потребителей жить не по средствам предупреждали и другие. Но они были разобщены, в меньшинстве, и их игнорировали. Рубини пишет: «Most people who inhabited those worlds ignored those warnings because they clung to a simple, quaint belief: that markets are self-regulating entities that are stable, solid and dependable. By this reasoning, the entire edifice of twenty-first-century capitalism – aided of course, by newfangled financial innovation – would regulate itself, keeping close to a steady, self-adjusting state of equilibrium»21. («Большинством людей, которые населяли эти миры, игнорировались эти предупреждения, потому что они держались за простое, странное убеждение, что рынки являются саморегулируемыми организмами, стабильными, прочными и надежными. На основании такого рассуждения вся доктрина капитализма двадцать первого века – конечно, полуавтоматизированного, по новомодной финансовой инновации – будет регулировать себя, держась ближе к стабильному, саморегулирующемуся состоянию равновесия»21.)
Среди инвесторов, банков и аналитиков преобладала также вера в то, что так будет продолжаться и дальше. Универсальность и сила этой веры создали, очевидно, и для интеллектуалов субъективную невозможность распознать имманентные риски. Лишь немногие участники рынка рано почувствовали риски, но они почти не верили сами себе, потому что никто не верил им. В период кризиса они несказанно обогатились, потому что не позволили групповому давлению омрачить их здравое суждение, и заработали миллиарды. Майк Льюис посвятил истории этих героев увлекательную книгу. Становится ясно: в некоторых ситуациях нужно иметь отклонение в поведении и отношениях, чтобы сохранить ясный взгляд на вещи22.
