– Да. От этой битвы зависит все. Но если даже немцы выиграют войну, это будет означать лишь то, что когда‐нибудь им придется приложить гораздо больше усилий, чем если бы они ее проиграли. Они ничем не отличаются от нас, они никогда не отчаиваются. Они добьются успеха. Когда люди сплочены, они редко терпят поражение. – Он на мгновение умолк и остановился. – Я тебе кое‐что расскажу. Я покажу тебе, насколько мы с ними схожи. Примерно год назад немцев охватила паника. Они сжигали деревни одну за другой, а жителей… Нет, лучше я умолчу о том, что они делали с жителями.
– Я знаю.
– Тогда я спрашивал себя: как немецкий народ все это терпит? Почему не восстанет? Почему смирился с ролью палача? Я был уверен, что немецкая совесть, оскорбленная, поруганная в элементарных человеческих чувствах, восстанет и откажется повиноваться. Когда же мы увидим признаки этого восстания? И вот к нам в лес пришел немецкий солдат. Он дезертировал. Он присоединился к нам, искренне, смело встал на нашу сторону. В этом не было никаких сомнений: он был кристально честен. Он не был представителем
– И чем это кончилось?
– Мы его расстреляли. Потому что у него был ярлык на спине: “Немец”. Потому что у нас был другой: “Поляк”. И потому что наши сердца были переполнены ненавистью. Кто‐то сказал ему, вместо объяснения или извинения, не знаю: “Слишком поздно”. Но он ошибался. Было не поздно. Было слишком рано…
Добранский произнес:
– Теперь я тебя оставлю. Пока!
И ушел в ночь.
Зося возвратилась на следующий вечер. Весь день она бродила по лесу и вернулась в отряд только после захода солнца. Янек нашел Зосю у Черва. Наверное, она принесла хорошие новости: Черв, волновавшийся последние несколько дней, теперь, похоже, успокоился.
– Ты придешь вечером?
– Да. Жди.
Чуть позже она вернулась к нему в землянку. В руках у нее был пакет.
– Что это?
Она улыбнулась.
– Увидишь.
Янек разжег огонь. Дрова были сухими и быстро разгорелись. Стало почти тепло. Дерево весело трещало. Зося разделась и залезла под одеяла.
– Ты не голодна? Я могу бросить в воду пару картошек: они быстро сварятся.
– Меня накормили в городе.
Янек вздохнул. Она положила руку ему на плечо.
– Не думай о… Не надо. Это не важно.
– Я ненавижу их. Мне хочется их всех убить.
– Их нельзя всех убить.
– Но я хочу попытаться. Для начала мне хочется убить хотя бы одного.
– Не стоит труда. Все они когда‐нибудь умрут.
– Да, но они не узнают почему. Я хочу, чтобы они знали, почему умирают. Я скажу им, почему они умирают, а потом убью.
– Не думай об этом. Разденься. Иди ко мне. Вот так… Тебе хорошо?
– Да.
– Ты думал обо мне?
– Да.
– Много?
– Много.
– Все время?
– Все время.
– Я тоже о тебе думала.
– Все время?
– Нет. Когда я спала с ними, я о тебе не думала. Я не думала ни о ком и ни о чем.
– На что это похоже, Зося?
– Это как голод или холод. Как будто идешь по грязи под дождем, не знаешь, куда податься, а тебе холодно и хочется есть… Поначалу я плакала, а потом привыкла.
– Они злые?
– Они очень спешат.
– Они бьют тебя?
– Редко. Только когда пьяные. И когда очень несчастные.
– Отчего?
– Не знаю. Откуда мне знать?
– Не будем об этом.
– Не будем об этом. Янек…
– Да?
– Я не противна тебе?
– Нет, что ты!
– Придвинься ближе.
– Ближе некуда.
– Еще ближе.
– Еще ближе…
– Вот так.
– Зося!
– Не бойся.
– Я не боюсь.
– Может, ты не хочешь меня?
– Нет. Да.
– Не дрожи.
– Не могу.
– Дай мне тебя укрыть. Вот…
– Мне не холодно. Это не от холода.
– Отчего же тогда?
– Не знаю.
– А я знаю…
– Скажи мне, прошу тебя.
– Нет.
– Почему?
– Ты еще маленький.
– Нет.
– Скажу, когда подрастешь.
– Я уже взрослый.
– Нет.
– Я страдаю и борюсь.
– Ты еще ребенок.
– Я не ребенок. Я мужчина.
– Ты прав. Не сердись.
– Почему ты смеешься надо мной?
– Я не смеюсь над тобой. Ты мужчина. Поэтому и дрожишь.
– Объясни.
– Я не могу объяснить.
– Почему?
– Мне стыдно. Из-за слов. Они грубые.
– Ничего страшного. Расскажи мне все.
– Мне стыдно. Но ты поймешь. Побудь рядом со мной. Совсем рядом. Ты поймешь, почему дрожал… перед этим.
– После этого я не буду больше дрожать?
– Нет. Ты станешь спокойным и счастливым. Очень спокойным и очень счастливым.
– Я и так счастлив.
– Но ты дрожишь. И сердце так бешено стучит. И в горле пересохло: у тебя даже голос изменился, Янек… Наверно, я могу тебе это сказать. Наверно, ты достаточно взрослый. Наверно, я могу.
– Говори же скорее.
– Ты хочешь меня…
– Не надо так говорить. Это грязное слово. Мужчины им ругаются. Пожалуйста, больше никогда не говори его.
– Но другого нет.
– Есть. Наверняка, есть. Я спрошу. Завтра же спрошу у Добранского. Он должен знать.
– Теперь ты расстроился. Тебе плохо. Ты больше не любишь меня.