Щелканье каблуков. Вежливый обмен гортанными, короткими фразами. “Французский бог, сделай так, чтобы все получилось! – думает мадам Лэтю. – Сделай так, чтобы все прошло благополучно!” Ее сердце странно ведет себя в груди – точь‐в-точь как два года назад, когда она получила первую весточку от мужа. “Я в плену. Думаю о тебе. Не падай духом”. Опять щелканье каблуков.
–
Он с отеческим видом поворачивается к мадам Лэтю.
– Чистая формальность, сударыня! Эти господа полагают, что в нашем доме прячется вражеский парашютист.
Он снимает с гвоздя свой ключ.
–
Он отвечает на их приветствие и уходит. Немецкие власти поручили месье Карлу наблюдать за “спокойствием” в районе. Это ответственный пост. Его метода проста. Мягкость, такт, чувство меры. Знать обо всем, ни о чем не спрашивая. Выставлять себя другом, верным союзником. Он умышленно распространяет о себе фантастические слухи. Будто однажды он укрывал у себя молодого студента, распространявшего листовки. Будто в другой раз сурово наказал одного обнаглевшего немецкого офицера. Парижские буржуа наивны. Они понятия не имеют, что такое подпольная борьба. Завоевать их доверие – проще простого.
– Месье Карл!
Мадам Лэтю взбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, несмотря на капризы своего сердца.
– Совсем забыла… Насчет протечки у вас в ванной… Я вызвала водопроводчика, он как раз пришел.
– Я вам бесконечно признателен! – говорит месье Карл, приподнимая шляпу.
Но мадам Лэтю уже бежит обратно в швейцарскую.
– Только бы все прошло благополучно…
Она натыкается на щуплого человечка, который робко извиняется.
– Я пришел попрощаться с вами, – бормочет месье Леви.
“Что ему от меня нужно? – пытается сообразить мадам Лэтю. – Ах да, он ведь съезжает. Вчера месье Карл приказал ему освободить помещение в двадцать четыре часа. Надо бы сказать ему что‐то приятное… Бедняжка! Но только не сейчас, не сейчас!” Она толкает дверь швейцарской и с улыбкой на губах выходит к двум угрюмым молодым людям. На лестнице месье Карл встречает Грийе. Грийе всегда крутится поблизости от месье Карла, размахивая своими боксерскими ручищами, словно верный пес, и месье Карл немало гордится его немой преданностью. Он часто дает ему на чай, угощает сигаретами. “Маленькие знаки внимания приводят к большой дружбе!” Грийе – человек на побегушках. Он помогает мадам Лэтю и выполняет небольшие поручения жильцов. Он смотрит на месье Карла добрыми глазами преданной собаки. Месье Карл дружески похлопывает его по плечу и поднимается по лестнице, насвистывая “Хорста Весселя”[28]. Он считает свой дом лучшим в районе. Никаких тебе неприятностей, никаких историй. Отношения с жильцами теплые и сердечные. Взаимное уважение, взаимопонимание. Вежливость. Полная откровенность. Обоюдная помощь. Учтивость. Одним словом, сотрудничество! В других домах приходилось прибегать к угрозам, арестам, даже расстрелам. Случались истории с листовками, с подпольными газетами, укрыванием английских шпионов. Были даже покушения. Но этот дом такой послушный, такой покорный, просто паинька. За парой исключений, как водится. Например, месье Оноре, семидесятидвухлетний старик, который никогда не отвечает месье Карлу на приветствия, не разговаривает с ним и, похоже, даже не догадывается о его существовании. А еще месье Брюньон, торговец сыром. Сталкиваясь с месье Карлом, он всегда грубо хлопает его по животу и орет, заливаясь сумасшедшим хохотом: “Сталинград, Сталинград, хмурая степь… ха-ха-ха!” Месье Карл слышит шаги и поднимает голову: по лестнице, опираясь на трость, спускается месье Оноре. Он держится очень прямо. Смотрит не на месье Карла, а сквозь него. “Все как обычно!” Месье Карл всегда обижается; он не против того, чтобы его ненавидели, но категорически не желает, чтобы им пренебрегали. Пока этот тронутый француз проходит мимо, у месье Карла возникает ощущение, будто его вообще не существует. И, как бы пытаясь доказать, что он здесь, он хватается за шляпу и быстро здоровается. Месье Оноре, естественно, не отвечает. Его взгляд скользит по лицу месье Карла, словно по пыльному стеклу.
– Послушайте! – внезапно говорит месье Карл шутливым тоном. – Объяснитесь, в конце концов. Я пришел сюда не как победитель, а как друг и союзник.
Месье Оноре останавливается. Он поворачивается к месье Карлу. Смотрит на него. Да, он на него смотрит. Месье Карлу кажется даже, что он не просто на него смотрит, но и видит его.
– Да здравствует Россия, месье! – выкрикивает месье Оноре. – Да здравствует Россия!
Он некоторое время не отводит взгляда от месье Карла, затем зажимает под мышкой трость и спускается по лестнице… Этажом ниже мадам Лэтю в сопровождении двух угрюмых молодых людей заходит к мадам де Мельвиль. Это очень старая дама с седыми волосами. Она впускает их в прихожую и с порога начинает:
– Живет ли у меня кто‐нибудь? Нет, я одинока. Мой муж был убит в другую войну – в ту, хорошую! – а мой сын в Англии. Да, господа, его здесь нет, он в Англии. В Англии. Вы ведь знаете такую страну? Оттуда еще самолеты летали бомбить Берлин. Мой сын служит в авиации. Он воюет против вас. Каждую ночь он сбрасывает бомбы на ваши города. Вы не понимаете по‐французски? Жаль. Мой сын… Аэроплан… Бомбы… Берлин… Понимаете?
Мадам де Мельвиль говорит медленно, с улыбкой. Она не нервничает. Она просто тянет время. “Только бы Грийе успел! Только бы он вовремя убрал корзину!” Два молодых человека пристально смотрят на мадам де Мельвиль.
– Это я уговорила его уехать. Неважно, что я осталась одна. Я счастлива. Я счастлива, что мой сын воюет против вас. Он причиняет вам горе, чтобы научить вас человечности…
Молодые люди обмениваются хриплыми фразами и приступают к обыску квартиры. Раздается стук в дверь, и мадам Лэтю открывает. Это всего лишь месье Леви со шляпой в руке.
– Я просто хотел попрощаться с мадам де Мельвиль, – робко говорит он.
Мадам де Мельвиль переходит из комнаты в комнату вслед за двумя молодыми людьми. Их нужно задержать. Надо выиграть время. Надо, чтобы Грийе успел вынести из дома корзину.
– Ищите. Смотрите. Топчите. Можете жечь, грабить, убивать, если вам так нравится. Мне все равно. Вы не помешаете англичанам бомбить ваши города, улицу за улицей. Кёльн, Гамбург, Берлин… вы поймете. Англичане откроют вам глаза. Вы поймете нас на развалинах своих городов, перед могилами своих детей. Вы уже начинаете понимать… Недалек тот день, когда вы скажете: “Мы больше не будем!” Но окажется слишком поздно.
–