Теперь он хорошо знал их. Молодая женщина Ванда и Тадек Хмура познакомились в университете, где ходили на лекции по истории; Пех, молодой партизан, раненный в голову, изучал право. Университет, экзамены, карьера преподавателя, к которой они себя когда‐то готовили, – все это было из другого, исчезнувшего мира. И тем не менее их берлога была наполнена книгами, и Янек с удивлением узнал, что они проводили долгие часы, склонившись над томами по истории и праву, которые продолжали изучать. Янек взял толстый фолиант по конституционному праву, открыл на странице, озаглавленной “Декларация прав человека – Французская революция 1789 года”, и закрыл книгу с насмешливой улыбкой.
– Я понимаю, – тихо сказал Тадек Хмура. – Это очень трудно принимать всерьез. Университеты Европы всегда были лучшими и прекраснейшими в мире. Именно в них зарождались наши самые прекрасные идеи, вдохновившие самые великие творения: идеи свободы, человеческого достоинства, братства. Европейские университеты стали колыбелью цивилизации. Но есть и другое европейское воспитание, которое мы получаем сейчас: расстрелы, рабство, пытки, изнасилования – уничтожение всего, что делает жизнь прекрасной. Это година мрака.
– Она пройдет, – сказал Добранский.
Он обещал им прочесть отрывок из своей книги. Янек ждал с нетерпением, поставив обжигающий котелок на колени. Он уговорил студентов пригласить Черва, и сейчас тот скромно сидел в углу, поджав колени и прислонившись спиной к земляной стене. Чтобы лучше слышать, он снял свой платок: Янек впервые видел его с непокрытой головой. У него были вьющиеся блестящие темные волосы, придававшие ему диковатый вид. Он ничего не говорил, пил свой чай, важно мигал глазом и, казалось, был доволен тем, что находится здесь. Тадек Хмура сильно кашлял – тихим, мягким кашлем… И всякий раз, как бы извиняясь, прикладывал руку к губам. Добранский часто с беспокойством посматривал на него.
– Начинай! – попросил Тадек.
Добранский сунул руку под гимнастерку и вытащил толстую тетрадь.
– Если надоест, можете меня прервать.
Послышались возражения. Но Пех грубо сказал:
– Товарищ может положиться на меня.
– Спасибо. Действие отрывка, который я вам прочту, происходит во Франции. Он называется: “Французские буржуа”.
– Буржуи, – заметил Пех, – везде одинаковые. Хоть в Париже, хоть в Берлине, хоть в Варшаве. – И демонстративно зажал себе нос: – Во всех странах мира от них одинаково смердит!
– Замолчи, Пех, – по‐хорошему попросил его Тадек. – Ты у нас коммунист – ну и прекрасно, продолжай в том же духе, там будет видно! А пока что отстань от нас.
– Я начинаю, – сказал Добранский. И принялся читать.
Месье Карл входит в дом и тщательно вытирает ноги, уважительно думая о консьержке мадам Лэтю. “Маленькие знаки внимания приводят к большой дружбе…” С радушным видом он стучит в дверь швейцарской и заходит, здороваясь на чистейшем французском: “Добрый вечер, месье-дам”.
– Месье Карл! – восклицает мадам Лэтю. – Наконец‐то вы пришли… Переведите мне, пожалуйста, что говорят эти господа.
Месье Карл степенно надевает очки и поворачивается к двум молодым людям в плащах, которые с мрачным видом стоят в швейцарской. “Коллеги”, – узнает он. Со второго взгляда он понимает, что в иерархии гестапо оба посетителя стоят намного выше его.
–