— Откуда у тебя такие боевые шрамы?
— Озорничала ночью одна прекрасная фея...
— А если ночью фея опять начнет озорничать и оставит новые боевые шрамы? — прищурилась Тами. — Будешь грустить?
— Ни капельки, — сказал Тарик. — Лишь бы...
— Милый, я все понимаю и никогда не теряю головы совсем уж напрочь, — заверила Тами с обещавшей многое улыбкой. — Родители не увидят и насмешливо смотреть не будут. А вот ты был чересчур напорист... — Она коснулась пальцами ямки под ключицами, потом провела ими над грудью. — Ты, конечно, не заметил, что я надела платье без выреза, и плечи закрыты. Ну да, эти мужчины... И еще несколько дней буду ходить как монашенка. Дядя ничего не скажет, и никто ничего не скажет, но ведь если я надену обычное летнее платье, все поймут и будут улыбаться за спиной. И прощай моя репутация благонравной девочки...
Однако в ее веселом голосе не было ни укоризны, ни сожаления, и Тарик, приободрившись, заверил:
— Впредь буду бережнее...
Невольно шагнул к ней, но Тами гибко увернулась, отступила на шаг и подняла руки над головой:
— Лучше помоги мне надеть бублик...
Ах, как ее грудки натянули тонкий ситец! Прямо-таки героическим усилием воли Тарик превозмог себя, поднял тугой бублик и осторожно уместил его на тонкой талии, каковую забава для богатеньких и охватила плотно. Убедившись, что бублик сидит прочно, Тарик поднял свою одежду, башмаки и пояснил:
— Я мигом, положу рядом с твоей. А то еще забредут какие-нибудь шутники, увидят, что там только девичья одежда, и прятать примутся...
Мигом обернулся, и они вошли в воду, нагретую полуденным солнышком, особенно на мелководье: Тарик — с привычной поспешностью, Тами — осторожно. Теплая спокойная вода Долиталя
поднялась до лодыжек, до колен, до бедер, подол платья Тами всплыл колоколом, но опал, когда она зашла поглубже. Тами переступала очень осторожно, хотя должна была убедиться, что окатанная галька босые подошвы не колет и не поранит. Приостановилась, глянула на Тарика чуть удивленно, прямо-таки по-ребячьи:
— Течение чувствуется, давит, но очень легонечко. На озерах никогда такого не было...
— На то и река, чтобы течение, — ответил Тарик, вновь ощутив себя защитником и покровителем. — У берега оно совсем слабенькое, быстрина только на середине... Ну-ка, сделай, как я!
Стоя по пояс в воде, он рывком бросил тело вперед, без всплеска и брызг нырнул умело, на миг уйдя с головой, и тут же появился на поверхности, без труда, скупыми гребками держась на воде. Подражая ему, Тами рывком кинулась вперед, шлепнулась, подняв тучу брызг, и тут же взвизгнула в непритворном испуге.
— Ну, что такое? — спокойно спросил Тарик, вмиг убедившись, что толстый тугой бублик синего цвета, раскрашенный беленькими ромашками, надежно держит ее на воде.
— Таричек, у меня под ногами дна нету! Я болтаю ногами, а дна все нету!
Ее уже потихоньку сносило слабеньким прибрежным течением. В два гребка Тарик ее догнал и поплыл рядом. Тами больше не визжала, но личико стало ошарашенным.
— На то и река, чтобы глубина, — сказал Тарик спокойно. — Ногами не болтай, не дергайся, пусть река сама тебя несет... Ты хоть немножко грести умеешь?
— Чуть-чуть приходилось...
— Поглядывай на берег, — рассудительно давал советы Тарик. — Засеки расстояние меж собой и берегом, его и держись. И между мной и собой держи расстояние. Если окажешься слишком близко ко мне, чуть отгреби на прежний курс. Вот так, вот так! У тебя получается, прекрасно.
Очень быстро у нее все наладилось, благо дело было нехитрое, не требовавшее особого умения. Тами скользила с течением, ее
очаровательное личико стало умиротворенным и покойным, на нем появилась отрешенная мечтательная улыбка, она воскликнула:
— Таричек, это чудесно! Словно летаешь во сне...
Какое-то время они плыли в молчании. Вдруг Тами задержалась, опустив руки в воду, азартно воскликнула:
— Таричек, что я нашла!
И подняла над водой сочащуюся прозрачными струйками штуковину вроде длинной корзины, сплетенную из ивовых прутьев так, что ячейки были не больше монеты. В ней, внезапно извлеченные из привычного мира, бились крупные черные караси.
Тарик кинул по сторонам опасливый взгляд: ничего страшного, ближайшая лодка далеко впереди, и на берегу никого не видно. Забрал у Тами плетенку, осторожно примостил на дне горловиной навстречу течению, как лежала, поторопил:
— Поплыли дальше, пока никто не видит...
— А что это такое было?
— Заманушка, — пояснил Тарик. — Рыбари ставят... и мы тоже частенько. Видела, там воронка? Внутрь кладут кашу, рыбеха заплывает с течением, а назад выплыть мозгов не хватает, приходи вечером и вытаскивай. Хорошо, никто не видел. Тебе как девчонке ничего не сделали бы, а вот мне могли накидать...
Да уж. Сколько Тарик себя помнил на реке, ходили упорные слухи, что разозленные рыбари могут воришке (а поди докажи, что ты не воришка, если поймали с заманушкой в руках!) и колючего ерша в задницу затолкать. Никто своими глазами не видел такого бедолагу, но лучше не проверять, рыбари — народ суровый...
