рядом Муррия и Эриока съехали с приподнявшегося края, в притык привалившись к
розовой, но алаксуанку это нисколько не смутило.
- Я не сарханка, моя планета называется Земля, - попыталась объяснить этой
странной леди.
- Ой да все знают, что ты с какого-то дикого отсталого мира, - потом зло
сверкнула глазами, и ко мне потекли красные светящиеся нити, как всегда
впитываясь и не причиняя вреда, но стало все же неприятно, - из-за тебя нас всех
дешево продадут! Все будут ждать тебя! А ты жалкая! Страшная! Всех достоинств
то, что похожа на расу сарханов.
«Торт» так распалился, шипел, пыхтел как паровоз под парами, что к нашему
диалогу с интересом стали прислушиваться все остальные. Я не могла спустить
оскорбления, просто не имела права. Пусть ни с кем из этих женщин встретиться в
будущем не доведется, но они будут рассказывать о том, как похожая на
представительницу древней расы женщина позволила себя унизить. Не бывать этому!
Медленно поднялась из кресла и направилась к дивану. Чувствовала, как от
несправедливости и огорчения, во мне нарастает сила, окутывая белым сиянием. В
это мгновение Эриока и Муррия спрыгнули с накренившейся поверхности дивана и
отошли в сторону. Я же, подойдя вплотную, возвышалась над обидчицей.
- Да как ты смеешь! – тихо почти прошипела сжавшейся туше, которая начала
осознавать, как влипла, - Зависть плохое чувство! А глупость еще хуже! Или ты
думаешь, что я с радостью покинула свою чудесную добрую планету, чтобы оказаться
в этом кошмаре, в котором вы варитесь?
Толстуха спала с лица и побледнела. На розовой коже отчетливо проступали серые
пятна, а я видела, белое сияние впитывают в себя остатки красноватых нитей.
Наверное силу моего гнева ощутили многие, потому что интерес к нашей потасовке
пропал так же, как появился. Она всхлипывала, тряся вторым и третьим
подбородками.
- Я не глупая и не завистливая, - пищала дама.
- Прости, я слишком занятой человек, чтобы лелеять твои многочисленные
комплексы. Ты запомнишь и передашь другим! Землянки никогда, слышишь, никогда не
дают себя в обиду! Особенно если она не заслуженная.
- Но как же, ты же добровольно, ошейник же… - тараторила с дивана пышка.
- Добровольно - не поспоришь, - согласилась я, - вот если бы знала правду, ноги
моей тут не было бы! Ну ладно, не реви. Поднимайся. Только сама, а то ко всем
ужасам вашего муравейника, мне еще радикулита не хватало. Умой лицо и приведи
себя в порядок. Будешь не красивой, пойдешь на аукционе со скидкой как
распродажа…
Слова скидка и распродажа возымели магический эффект, но вряд ли их смысл
поняли. Тем не менее, «торт» подорвался и резвым кабанчиком скрылся за одной из
дверей, видимо в санитарную комнату. Я тяжело опустилась обратно в кресло и
снова чуть с него не подскочила, потому что с голографического экрана в
помещение ворвался звук, похожий на фанфары, а затем со сцены ведущий возвестил
об открытии торгов.
Женские пересуды смолкли, все расселись и уставились в экран. Даже «торт»
поспешил вернуться и занял внушительный диванчик, весь.
А на экране происходило следующее. Места на первом ряду вдруг разделились на
сектора и каждый был подсвечен своим цветом. Пустовали лишь красные ложи в
первом ряду, остальные кабинки были заполнены. Мужчины сновали из одной в
другую, о чем-то переговаривались, кивали друг другу, показывали на светящиеся
ромбы, обсуждая и водя по ним рукой. «Программа заездов» - догадалась я. И
скачки начались.
Вошел, представленный нам, служащий и зачитал имя первого лота. Им оказалась
фигуристая девушка, облаченная в золотистую тунику на манер индийского сари. Она
была прекрасна. Кожа темно-голубого цвета мерцала, в больших карих глазах,
обрамленных пушистыми темно-синими ресницами затаилась грусть. То, что я по
началу приняла за две толстых голубых косы, перевитых золотыми лентами,
украшенными драгоценными камнями, оказались, при ближайшем рассмотрении,
отростками, выходящими прямо из черепа за аккуратными голубыми ушками. Они
чем-то напоминали щупальца, но без присосок и смотрелись вполне гармонично и
очень мило.
Девушка поднялась и вышла вслед за мужчиной в униформе. Через несколько минут,
мы увидели ее на том импровизированном подиуме в центре арены. Она стояла, гордо
подняв голову и расправив хрупкие плечи, зная, что красива и желанна многими,
находящимися здесь. Время от времени кабинки мигали ярко-салатовым светом, и
тогда на большом шаре, висящем прямо в воздухе, в центре амфитеатра менялись
странные значки.
- Это табло, - сказала мне Йумма, - на нем отображаются ставки. Если кабинка
мигнула, значит ее владелец перебил предыдущую. Сумма уже достаточно
внушительная. Хотя и не удивительно, продают же трессианку, их тоже почти не
осталось.
- Почему?
- Потому что красивые и одаренные, всех разбирают, на планете остается мало.
- Так зачем отдают, раз самим не хватает?
- Традиция. На каждый аукцион едет девушка, если ее планету отобрали. Трессу
всегда отбирают. А вот смотри! Видишь синий сектор?
- Вижу.
- В ложах синих секторов обычно сидят хозяева очень влиятельных общих домов.
Туда попасть честь.
