Я вышел из машины Джеки и остановился на тротуаре перед домом. Сальма заботливо поливала цветы из желтой лейки. Пончик заскулил, бросил поливочный шланг и со всех лап побежал ко мне. Он принялся громко лаять и облизывать мне руки.
Я стоял без движения и смотрел на неё. Она повернула свою голову и побелела, словно увидела призрака. Рот её приоткрылся, а глаза округлились. Она шептала что-то и была не в силах произнести ни слова.
Я подошёл к ней и упал перед ней на колени. Взяв её руки, я целовал их и глубоко дышал. После чего не выдержал и предательски зарыдал…
Я молча трясся на её коленях и не мог поднять своих подлых глаз. Она целовала меня в макушку и шептала:
– Жив…Господи, ты жив…
Сальма ощупывала мои волосы, мои щеки, уши и шею. С трудом подняв свою голову я посмотрел на неё и прошептал:
– Прости…
– Ты…Ты чего? – удивлялась Сальма. – Брайан, я… Холл передал мне заключение о твоей смерти. Брайан… Я похоронила тебя…
– Я знаю, – сказал я. – Так нужно было.
– Для чего? Что произошло? Это как-то связано с Джорджем? – спрашивала Сальма и держала моё лицо в своих теплых, ласковых ладошках.
Я не мог насмотреться и надышаться ей. Моя Богиня. Я ведь уже и не мечтал о тебе, о твоей заботе, о твоей любви, о пряном аромате и твоих солнечных, карих глазах.
– Давай обо всё позже, мне нужно отдохнуть, – прошептал я без сил.
Мы зашли в дом. Сальма помогла мне раздеться и снять ботинки. Я положил голову на подушку, после чего почувствовал, что меня накрыл мягкий, ворсистый плед и мгновенно уснул.
Проснулся я поздно вечером. В ногах у меня валялся Пончик. Сальма сидела рядом и читала книгу, под теплым, насыщенным светом желтого торшера. Я смотрел на неё и боялся пошевелиться. Она шелестела страницами и увлеченно водила глазками из стороны в сторону.
Сальма переживала книжную историю, проявляя эмоции на своём лице. Иногда она поднимала брови с удивлением или улыбалась уголками пухлых, розовых губ. Откусывала молочный шоколад белоснежными зубами или поправляла густую, черную прядь своих волос, что всегда не вовремя падала на страницу, так и норовя помешать ей проникнуться всей глубиной романа.
Неожиданно она отвлеклась и перевела свой взгляд на меня. Я не успел притвориться спящим и был пойман с поличным.
– Проснулся, медвежонок, – потянулась она ко мне закрыв книгу.
Сальма несколько раз нежно поцеловала меня сначала в нос, а потом в губы. Я насладился этим мгновением, словно прикосновением ангела.
– Храпел-то как, – шептала она. – Десять часов проспал.
Она запустила руку в мои волосы и массировала мою голову пальчиками.
– Тебе надо принять душ и помыть голову, – сказала она. – Я дам тебе полотенце. Потом поешь.
– Не хочу есть. Аппетита нет, – ответил я.
– Хотя бы чай попей, – сказала Сальма.
Я принял душ, побрился и вымыл голову. Когда я вышел из ванной комнаты с полотенцем в руках, я вдруг услышал нарастающий шум, от мощного бормотания мотоциклетного двигателя.
Сальма была на кухне. Она тут же выбежала на террасу и вышла к парню, что деловито припарковался у моего внедорожника, заглушил рокочущий двигатель, снял шлем и улыбнулся.
– Ален, – с дрожью произнесла Сальма. – Уезжай. Забудь сюда дорогу. У нас ничего не получится.
– Что? – удивился Ален. – О чём ты? Что случилось?
Я вышел на террасу, продолжая вытирать полотенцем голову.
– Я случился, – ответил я Алену.
– Брайан? Но ведь ты…
– Жив, как видишь, – сказал я иронично улыбнувшись.
Сальма не могла найти себе места. Она скрестила руки на груди и очень переживала.
– Успокойся, – сказал я ей. – Все хорошо. Ален, ты действительно должен забыть сюда дорогу.
– Ладно, старик, – ответил Ален, надевая шлем. – Никаких проблем. Я всё понял. Извини, если что.
Он завел двигатель, развернулся и выехал на дорогу плавно по ней ускоряясь. Я посмотрел на Сальму. Она смотрела на газон и боялась поднять на меня свои глаза. Я погладил её подбородок большим пальцем.
– Ты меня осуждаешь, наверное, – произнесла она. – Но знай, что у меня с ним ничего не было. Мы только поцеловались несколько раз, но я… Я не пережила твою утрату. Не могла пережить. Он знает о тебе всё. Я только и рассказывала ему о тебе все время.
Сальма облокотилась спиной об стену дома и отвернулась. Она тихо плакала и периодически тряслась.
– Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать, – прошептал я. – Но я не знаю, как.
Она вытерла слезы, высморкалась в платочек и, положив его в карман халата сказала:
– Говори, как есть. Лучше сейчас, чем потом.
– Я изменил тебе, – выдохнул я.
Я навсегда запомнил эту паузу. Эту мимолётную тишину, что убивает. Когда ты не вправе что-то говорить и как-то оправдываться. Ты вынужден молчать и ждать решения. Молиться всем Богам и ангелам о прощении и надеется на милость человека, которого предал.
Я слышал, как трещат кузнечики в садовых кустах Митча. Как шелестит газонная трава от легкого ветра. И как цокает своими когтями по террасной доске Пончик.
