Сальма молчала. Только смотрела куда-то в сторону, совершенно отрешенным, потерянным взглядом. Она покусывала ноготь большого пальца и глаза её вновь наполнялась слезами. Ей было больно. Я чувствовал это и не мог себя простить. Я не мог, но она…
– Тогда почему ты вернулся? – спросила она сдавленно.
– Потому что люблю тебя.
– Любишь? – спросила она и посмотрела на меня красными, печальными, заплаканными глазами, от которых у меня защемило в груди. – Уверен, что любишь меня, а не её?
– Только тебя, – кротко ответил я.
– Тогда пошли в дом, – тяжело сглотнула она. – Чайник стынет.
Она ещё раз высморкалась в платок, выкинула его в мусорное ведро и зашла в дом.
Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.
– Я не заслужил тебя, – шептал я самому себе. – Не заслужил твоей любви. Не заслужил возвращения.
Пончик ткнул меня носом в коленку и замахал хвостом. Я зашел в дом и закрыл дверь на замок.
Сальма сидела за кухонным столом и разрезала пирог.
– Пригорел немножко, – произнесла она подавленно и облизала сладкие пальцы. – Тут манго и маракуйя. Сейчас налью чай.
Она расставила кружки на столе. Положила тарелку с мёдом и чашку с конфетами. Я откусил сладкий, тёплый пирог и блаженно закатил глаза медленно прожевывая начинку.
Сальма села за стол, оперлась локтями об его край и, прижав волосы к голове, протащила их назад. Ей было плохо, но она держалась.
– Не будешь пить со мной чай? – спросил я.
Она помотала головой.
– Нам нужно как-то пережить это всё, – сказал я, потрогав её руку.
– Если любишь – переживём, – ответила она.
Некоторое время мы молчали.
Я жевал ароматный пирог, стараясь не чавкать и тихо его проглатывал.
Сальма взяла пульт со стола и включила телевизор на кухне, чтобы заполнить давящую тишину.
Там показывали новости:
Сальма вздрогнула, схватила пульт и сделала звук громче. Я смотрел на экран и кусал губу.