Нацатага бежал. Некоторое время ему хотелось замедлиться, а лучше – вообще остановиться. Но не тут-то было. Ноги сами продолжали нести его по дороге.
Впереди замаячила развилка. Куда бежать?! Налево? Направо? В очередной раз герой попытался притормозить.
Левый отвороток сам собой пронесся мимо, и Нацатага по плавной дуге продолжил бег вдоль края Непроходимого болота.
105
Неожиданное изменение свойств зелья и результаты этого изменения так сильно захватили всех – и встречающих, и гостей – что никто не обратил внимания на исчезновения Емельяна-печника. В тот момент, когда Его Величество, улыбаясь, протянул Нацатаге кубок, гений горнил и дымоходов выбрался из своего агрегата и неспешно направился к дворцовой кухне. Чумазый, пропахший дымом, он был принят здесь за своего и беспрепятственно проник внутрь.
Совершенно неожиданно на его пути возник главный повар:
– Емеля? – удивился он.
– Я по делу. Личному, – опередил печник все возможные вопросы.
– А! – понимающе подмигнул главный повар.
Мысль о том, что кто-то из молодых поварих, пышущих жаром и здоровьем, наконец, привлек внимание лучшего печника, успокоила и порадовала его.
Однако все мысли Емельяна уже давно занимала особа более высокого происхождения. Высочайшего.
Просочившись через кухню, печник очутился в царских палатах. Дорогу он помнил хорошо.
106
Емельян родился очень слабым мальчиком. Повитуха сразу предупредила его мать, что, скорее всего, ребенок не проживет и недели. Неделю он, однако, прожил. А потом еще неделю. А потом еще. Мать бегала по старухам и врачевателям, но никто не мог ничем помочь. Одна только лесничиха, которую все в округе считали самой страшной ведьмой, велела принести ребенка в новолуние после заката.
Была ли старуха действительно ведьмой, никто утверждать не берется. Но дело свое она знала. Она заставила мать Емельяна замесить тесто, потом слепить из него пирог, начинкой для которого послужил младенец. Напуганная, со слезами на глазах, женщина дрожащими руками выполняла все повеления лесничихи. А та приговаривала:
– Пирожок с человечинкой, ням-ням! Пирожок с нежным младенчеком, ням-ням! Мальчик под хрустящей корочкой, ням-ням!
В полуобмороке, пошатываясь, мать водрузила спеленатого тестом Емельяна на лопату. Тут старуха оттолкнула ее:
– Погуляй вокруг дома! – велела она страшным голосом. – В печь я сама поставлю. И из печи сама выну. А ты поплачь, попрощайся! Как сготовится, позову, вместе есть станем, – и облизнулась.
Убитая страхом и горем женщина вышла из избы и, причитая, не как велено, а по-настоящему, двинулась в обход дома. После третьего круга завываний и слез, старуха позвала мать отведать пирожка. В обморок упасть ей так и не удалось. Лесничиха уже расковыривала запекшееся тесто, а внутри радостно улыбался розовый разогретый Емельян.
Вот тут мать и лишилась чувств.
– А я так полюбил печи, что уже тогда решил стать лучшим печником, – любил добавлять Емельян, оканчивая рассказ.
107
Тогда ли он выбрал профессию или позже, точно не скажешь. Но лучшим он действительно стал. Только ему доверили строить печи в царских палатах. Только он сумел, не разбирая потолков и перекрытий, поставить новые, сверкающие свежей побелкой, печи в покоях Его Величества и Ее Высочества. Только его работа удовлетворила все потребности и превзошла все ожидания главного королевского повара.
Королевна тогда как раз входила в пору. Через полгода ей предстояло стать девицей на выданье. Впервые молодой, но уже лучший печник предстал перед ней весь измазанный глиной, с кирпичом в руке. Короткая светлая борода и забранные тесьмой волосы обрамляли его чумазое улыбчивое лицо. Он что-то напевал себе под нос, возводя первый ярус дымохода.
Ее высочество некоторое время с интересом наблюдала за его работой, потом спросила:
– Кто ты?
Ей еще никогда не доводилось встречаться с простыми людьми. Жизнь, замкнутая в дворцовых покоях, сводила ее только с вельможами да иностранными послами. Которых, впрочем, прибывало немного.
– Лучший печник! – гордо выпрямился парень. – Емельяном зовусь. А вас как звать?
– Марфа Васильевна я, – потупилась красавица.
Сразу любовь между ними вспыхнула или на следующий день, навсегда останется тайной. Но именно тогда Емельян спешно внес мелкие изменения в конструкцию печной трубы в покоях королевны. Позже он неоднократно этими изменениями пользовался, тайно приходя на свидания.
– Я пойду к королю просить твоей руки, – однажды заявил Емельян королевне.
– Раньше твоя печь сама поедет, чем батюшка согласится тебя даже выслушать! – печально вздохнула девица.
– Не беспокойся, поедет! – пылко заверил он. – Обязательно поедет!
108
На этот раз Емельян проник в покои Марфы Васильевны самым обычным образом. Он постучал в дверь. Дверь открылась. За дверью ждала она. Она испугалась, обрадовалась, помрачнела и просветлела. Она впустила его внутрь. Она притворила дверь и задвинула засов.
– Емеля! – выдохнула она.
– Марфа! – обнял ее он.
– Что ты здесь делаешь?! Нас же могут заметить!
– Все сейчас очень заняты. Там такое началось!
– Что? Что?!
