Собственно, нам все равно пришлось заложить петлю, поскольку сначала мы забросили домой Танюшу. Она проживала на улице Народного Ополчения, далековато от нашего Чертаново.
Для пущего душевного спокойствия я проводил ее до квартиры (а меня, в свою очередь, проводил водитель машины, вот такой вышел винегрет), получил прощальную, чуть виноватую улыбку и братский поцелуй в щеку.
— Спасибо, — лучезарно улыбнулась наша переводчица, которая, сдается мне, так до конца и не поняла, что имела все шансы больше никогда не увидеть своего дома. — Все было необычно, но очень интересно. Жалко только, что с Мариной Александровной я так и не поговорила. Когда увидите ее, попросите мне позвонить, хорошо? А то я ее набираю, а она все недоступна.
— Хорошо, — пообещал я. — Как только увижу — непременно попрошу. А ты, Танюша, в следующий раз все-таки поосторожней выбирай нанимателей. И предоплату процентов восемьдесят проси, на всякий случай. Люди, они разные бывают.
На том мы и расстались. Надеюсь, что мы правы, и скоро все случившееся будет ей казаться не более чем забавной поездкой со странноватыми попутчиками.
В результате, в "Радеон" мы попали совсем уже вечером, но и то хорошо, поскольку был шанс вовсе до него не доехать. Просто Валяев неукротимо рвался в какой-нибудь ресторан, дабы возвращение, и если бы он нас уломал, то фиг бы мы быстро оттуда выбрались.
В лифте, когда я поднимался на свой этаж, меня, наконец, отпустило. Как обычно и бывает в таких случаях, на секунду стало тяжело дышать, а потом навалилась дикая усталость из разряда "добрести бы до кровати". Чуть сумку, которую я все-таки не забыл захватить из машины, не выронил из рук.
Вот такой у меня механизм внутренней защиты при стрессах. Как говорится — у кого что.
Мне он всегда видится как некая пружина, которая в ситуации повышенного риска сжимается у меня внутри и аккумулирует все силы, все резервы организма. Понятно, что это не более чем посредственное сравнение, но вот так мне кажется.
Ну а когда все заканчивается, пружина разжимается и за этим следуют слабость и усталость. Резервы организма — они не безграничны. Как и нервные клетки, которые еще и не восстанавливаются.
Нет, вообще я стрессоустойчив, при моей профессии по-иному нельзя. Больше скажу — в иных переделках даже пытаюсь помочь другим людям, хотя, что греха таить, не всегда. По ситуации, скажем так.
Знаете, как это бывает — когда приходит большая напасть, все реагируют по-разному.
Одни сразу говорят:
— Ну, все пропало, теперь нам конец.
Такие люди опускают руки и ждут, куда именно вырулит ситуация, выискивают, на кого можно потом будет свалить все беды, и запасаются документами, подтверждающими, что они тут ни при чем, что виноват во всем кто-то другой, и даже свидетелями этого. Иногда еще уходят в кратковременный или даже затяжной запой, мол — слаб человек, не всегда может с собой совладать.
Есть другие, они из тех, кто не отступает перед стихией, они встречают напасти с высоко поднятой головой, пытаются всех спасти, берут ответственность за происходящее на себя и призывают к тому, чтобы детей и стариков выводили из горящего здания первыми. Это достойные люди, я их уважаю, жалко только, что за все свои труды они, в лучшем случае, получают красивый гранитный памятник на кладбище средней престижности. И то если повезет. А так обычно им и этого не перепадает. Инфаркт там или медальку — это запросто, но чего-то посерьезнее — это нет. Такие люди верят делам, а не бумагам, а решают дело в итоге именно последние. И по ним, по бумагам, выходит так, что спасли всех как раз те, которые в начале орали: "Все пропало". Им и достаются лавры, статьи в журналах, и телеинтервью с юными тонконогими ведущими в коротких юбках.
Я же не из тех и не из других. Беды я привык встречать спокойно, но, как и было сказано, при этом осознаю, что в одиночку спасаться куда проще. Ну или малым числом.
Отчаянно зевая, я выполз из лифта и увидел за стойкой Лику.
— Привет, — сказал ей я, расстегивая пуховик. — Давно не встречались.
— Временно работала на других этажах, — пояснила девушка. — Мной как-то резко заинтересовалась служба безопасности, потом кадровики тестами мучали…
— О как, — почесал затылок я. — Слушай, наверное, в этом есть моя вина. Упоминал я про тебя в разговорах, готовил почву для карьерного роста.
— Так я без претензий, — заулыбалась Лика. — Ну помурыжили, зато теперь зарплату прибавили и дали понять, что этот самый рост не за горами.
— Он мог случиться уже давно, — напомнил я ей. — Без всякой маеты. Сама отказалась.
— У меня есть цель, и я к ней иду, — Лика поправила косынку на шее. — И вы дали слово, так что я жду его выполнения.
— Раз дал — сдержу, — подавил зевок я. — Если у самого что воспоследует. Ладно, я спать. Устал как собака.
