Или я сгущаю краски? Почему сразу — смерть? Отправили ее куда-нибудь в зимбабвийский или кенийский филиал, в самые закоулки земного шара, на предмет исправительных работ — да и все.
Я посмотрел на Валяева, который выпустил дым через ноздри и уставился мне в глаза.
— Спроси, если хочешь, — улыбнувшись, предложил он. — Я отвечу.
— Скажи только — да или нет? — не отводя взгляда, я протянул телефон Зимину.
— Да, — Валяев снова затянулся сигаретой. — Да, вы все-таки успеете и в зоопарк сходить, и пообедать. Или ты о чем-то другом?
— Именно об этом, о чем же еще, — я повернулся к Танюше. — Увы, но Марину Александровну здесь задержат дела, так что ты отправляешься в Москву с нами. Она дала на этот счет четкие указания. Если точнее — она попросила меня присмотреть за тобой, так что собирайся, пойдем жирафу глядеть. Ну и пироженками я тебя накормлю, это само собой.
— Сладкого не надо, — взмолилась девушка, поднеся руку ко рту. — Мне вчерашнего торта хватило! Я теперь кондитерку еще долго есть не стану.
— Это ты сейчас так говоришь, — засмеялся Валяев. — А как зайдете в ресторан, так и сойдет это твое "долго" на нет. Как без рулетика с маком или без эклера с заварным кремом под кофе? Никак!
— Вы так вкусно говорите, — опечалилась Танюша.
— Да, вот еще что, — я положил локти на стол и уставился на нашу переводчицу. — Марина с тобой полностью рассчиталась за работу? Есть у меня подозрение, что она заплатила тебе только аванс, а остальное должна была отдать по возвращении, так сказать — по результату.
— Так она и рассчитается, — смутилась Танюша, в очередной раз покраснев. — Когда вернется в Москву. Давайте об этом не будем, хорошо? Это неловкая тема.
— Обязательно будем, — Зимин потушил сигару. — Кто знает, когда она вернется? У нас тут бизнес, милое дитя. Ничего, что я вас так называю? Ну и хорошо. Так вот — у нас тут бизнес, причем международный, а потому Марина Александровна запросто может вернуться в Россию через неделю, месяц или год. Или лет через пять.
— Вот-вот, — поддержал я Зимина. — Максим, думаю, "Радеон" может взять на себя оплату услуг Татьяны. В конце концов, она честно выполнила свои обязанности.
— Несомненно, — с достоинством ответил Зимин и достал из кармана пиджака бумажник с монограммой. — Татьяна, назовите цифру. И я вас очень прошу — давайте без излишней мнительности и стеснений. Работа есть работа, она должна быть вознаграждена.
Бедная Танюша не знала, куда деть глаза, похоже, что ей вовсе никакие деньги были уже не нужны. Боги мои, как она собирается выживать в этом мире? Надеюсь, что судьба будет к этой девушке снисходительна и подарит ей хорошего и надежного парня, за которым этот ребенок спрячется от житейских бурь. Ей-ей, она этого достойна.
— Татьяна! — хлопнул я ладонью по столу. — Сами себя задерживаем. У нас самолет вечером, время уходит. А я еще хочу выпить пива, ибо побывать в Чехии и не заглянуть хотя бы в пару-тройку пивниц, это преступление перед мировой культурой.
— Двести евро аванса и еще триста по прибытии обратно в Москву, — пискнула девушка затравленно.
— Ну и жадюга же Вежлева, — хохотнул Валяев. — Ни стыда, ни совести.
— Здесь тысяча, — отсчитал купюры Зимин и повторил мой жест, припечатав ладонь к столу. — И никаких возражений. Остальное — премия за хорошую работу. Плюс — вы же не только Марине услуги оказывали? И Кифу вы тоже помогали, хотя и могли этого не делать. Да-да, я видел сам. Так что это все ваше.
Тоненькая стопочка денег лежала на столе, Танюша смотрела то на нее, то на меня.
— Что еще? — устало спросил я у нее.
— Это все как-то… — девушка явно не находила нужных слов. — Странно!
— Как это верно подмечено, — согласился с ней я. — Но и очевидно. Таня, ты попала в странное место в странной компании, так что принимай условия игры, по крайней мере, до тех пор, пока не вернешься на родную землю. А после ты окунешься в свою привычную жизнь и со временем забудешь все, что видела и слышала здесь, в Чехии. Неделя-другая, и все мы станем воспоминаниями.
— Вы полагаете? — с сомнением спросила у меня Танюша.
— Да уж будьте покойны, — Зимин пододвинул деньги к ней. — Так всегда и бывает. Человеческая память избирательна и милосердна, она избавляется от лишнего так же ловко, как хирург от пораженного болезнью органа. Я и мои друзья будем в ней лишними, так что Киф прав.
— Да-да, — поддержал его Валяев. — И лето не успеет наступить, как ты уже не сможешь вспомнить наши лица.
— Глупости какие, — Танюша протянула руку и таки забрала купюры со стола. — У меня очень хорошая память. И потом — мне же надо убедиться в том, что Марина Александровна не имеет ко мне претензий.
— Ни малейших, — Валяев подцепил с тарелки кусок колбасы и отправил его в рот. — Еще раз тебе говорю — забудь. Контракт выполнен и закрыт.
— Иди, собирайся, — сказал я девушке. — Не будем терять времени.
