— А то кто же. Я только фаер вверх запустил, тут это животное бежит с каким-то здоровенным кулем на плече. Я и сделать-то ничего не успел, как он меня своей секирой долбанул, похоже, что с критом, да еще меня от удара на камень бросило. Пятнадцать процентов жизни осталось, чуть ласты не склеил! Хорошо хоть зелий с собой прихватил…
И Суфор расстроенно шмыгнул носом — то ли зелья жалел, то ли что так мало в бою успел.
— Куль, говоришь, — хлопнул я себя ладонью по лбу. — Да твою же!
Я огляделся и, выбрав из хирда Гуннара воина помоложе, крикнул ему:
— Эй, боец!
— Да, ярл.
— Слушай, не в службу, а в дружбу. Вон туда убежал мой человек, Флоси. Найди его, пусть сюда идет.
Воин коротко глянул на Гуннара, тот, приоткрыв один глаз, кивнул, и воин побежал в лесок.
— Гуннар, ничего, что я твоими людьми командую? — решил я исправить возможную бестактность.
— Хирдманн должен быть всегда чем-то занят или пьян, тогда у него нет времени на глупости, — ответил мне Гуннар, снова впадая в спячку.
— Не сомневалась, что ты уже здесь, — раздался уже родной для меня голос Элины. — Хейген, как тебе удается все время оказываться везде первым?
— Карма такая, — ответил я своей кланлидерше, поворачиваясь. — Если поспешать не будешь, все самое вкусное съесть могут, причем без меня. А это обидно.
— Согласна. — Элина огляделась вокруг, оценила истоптанный песок, валяющееся оружие, изломанные ветки и Торсфеля с тремя мечами у горла. — А что у вас тут было-то?
— Да ничего особенного, — пожал плечами я и кивнул в сторону Торсфеля: — Просто приходил Сережка, поиграли мы немножко.
Элина подошла к Кривому и осмотрела его.
— Да, тот еще Сережка, брутален, конечно.
— Жаль, что я в кольце друзей, милашка, — проревел Торсфель. — А то бы мы с тобой поиграли в игру "А ну-ка, догони".
— Ох, боюсь, боюсь, — засмеялась Элина и внезапно ее лицо перекосилось. — Господи. Опять он!
Из рощи показался Флоси, явно изнемогающий под весом свертка. Молодой воин пытался ему помочь, но Флоси отмахивался от него головой, как будто отгонял муху.
— Не волнуйся, он трезвый, — успокоил я Элину и, позвав Гунтера, поспешил к Флоси.
Туалетный наконец-то положил сверток на землю и, отдуваясь, сел рядом. Пот бежал по его багровому бородатому лицу.
— Ф-ф-фух, ярл, — сказал он мне. — Ну и хорошо же кениг кормит свою дочку. Еле дотащил.
— А чего ты ее там-то не распутал? — удивился я.
— Да кто их, девок, знает. А ну как еще бы убежала, ищи ее потом до конца времен, — резонно предположил Флоси.
Я наклонился над свертком и увидел, что он еще и перевязан корабельным шпагатом.
— Это да, — согласился я с ассенизатором и попросил Гунтера: — Дружище, перережь веревки, у тебя вроде кинжал был.
— Мизекордией? — удивился рыцарь. — Она для другого предназначена.
— Ой, Гунтер, бросай ты эти свои условности, — поморщился я. — Режь давай, пока она там богу душу не отдала.
Гунтер вздохнул, но спорить со мной не стал и, достав кинжал, начал перерезать веревки. Сверток заизвивался, и вскоре пред нами предстала крепкая девица с замурзанным лицом и в потрепанном платье, которое когда-то, видимо, было красивым. Черты ее лица не подвергали сомнению ее родство с кенигом, разве только бороды не хватало. Она уставилась на нас и властно спросила:
— А вы кто?
— Освободили мы вас, — ответил ей я. — Мы бесстрашные спасатели, мы там, где творится несправедливость и люди терпят лишения.
Девица окончательно запуталась, и я понял, что, видимо, не время для шуток.
— Отец ваш попросил нас — меня и моего друга, доблестного рыцаря храма фон Рихтера, освободить вас из лап Торсфеля Кривого, что мы и сделали. Вы же Ульфрида, дочь кенига Харальда?
— Уф! — выдохнула девица. — Я-то уж испугалась, что после этого отродья тролля Кривого я попала в руки каких-то полудурков.
Гунтер поджал губы, но промолчал.
— Конечно я Ульфрида, неужто не видно? — Девица поднялась на ноги. — Папаша стало быть, озаботился? Чудно.
"Вами выполнено задание "Освобождение дочери кенига". Вы освободили дочь кенига Ульфриду из плена. Для получения награды обратитесь к кенигу Харальду".
— Чего чудного? — не понял я. — Все-таки дочь.
Ульфрида махнула рукой, давая понять, что в теплые отцовские чувства она не особо-то верит.
— Все ли с вами в порядке, леди Ульфрида? — соблюдая этикет, обратился к кенигессе Гунтер.
— Да какой, к йотунам свинячьим, порядок! — отозвалась Ульфрида. — Сначала этот Ингвар со своими странностями, затем волосатый дуболом и его кретины, потом в тряпках туда-сюда таскали и швыряли, в результате все ляжки в синяках и ребра болят.
— Я имел в виду, не случилось ли непоправимого? — немного покраснел Гунтер.
— Чего? А, ты об этом, — захохотала Ульфрида, с которой, похоже, все, что могло случиться, давно уже случилось. — Да нет, он меня не тронул, видать, запретил кто-то. Э, малый, а я тебя знаю. Ты у нас в чертоге нужники чистишь.
Ульфрида ткнула пальцем во Флоси.
— Есть такое, — потер нос туалетный. — Чистил.
