Знахарка дала рабу — библиотекарю немного оливкового масла и тряпицу, смоченную в травяном настое. Мужчина смазал маслом обожжённое лицо, а тряпицу приложил к ране на шее, но все эти действия не принесли заметного облегчения. Мучительней боли была мысль о том, что завтра с рассветом придётся подняться с ложа и снова трястись в телеге по дороге к пашне, а потом весь день ходить с сеялкой на шее, бросая в землю зерно.
Он вспомнил, как будучи подростком впервые попал в Тритейлион. Тогда юного раба определили на работу в виноградники. Там тоже приходилось трудится от зари до зари, но всегда была возможность найти тень и укрыться от солнца. Иногда удавалось даже подремать, свернувшись калачиком в глубокой лунке. Сейчас же, в просматривающейся от карая до края степи, негде было спрятаться от всевидящего ока надзирателя, разрешалось только ненадолго отойти, чтобы глотнуть воды или разбавленного вина, да ещё справить нужду.
Воспоминания, словно надсмехаясь над страданиями измученного тела, перенесли несчастного библиотекаря в тенистый летний сад, полный покоя и прохлады, по которому он когда — то прогуливался вместе со своими воспитанниками — хозяйскими сыновьями. Затем был богатый афинский дом и необременительные обязанности писца. Разве мог Зел представить, что ему, освоившему эллинскую науку, придётся работать в поле наравне с неотёсанными рабами?
Зел всхлипнул от жалости к самому себе, и глаза его наполнились слезами.
2.
Рассвет едва забрезжил, а хозяйка гинекея была уже на ногах. Наскоро умывшись и закрутив на затылке волосы тугим узлом, Федра прошествовала на кухню. Там Галена уже разводила огонь в очаге. Увидев госпожу, она повинилась:
— Рано вы поднялись сегодня, госпожа, я не успела согреть воду для умывания.
— Не переживай, Галена, я уже умылась.
— Как это умылись? — удивилась служанка. — Холодной водой?
— Холодной, — кивнула Федра.
— А кто вам поливал из кувшина?
— Справилась сама.
— А где Клития с Хионой? Неужели ещё спят?
— Я не заглядывала в их комнату.
— Вот негодницы! Нежатся в кроватях, позабыв о своих обязанностях!
— Не ругайся, — Федра повязала передник и добавила: — Сейчас нужно приготовить завтрак. Идоменей сказал, что ради экономии времени будет приходить на трапезы ко мне в гинекей. И тогда мы сможем обсуждать текущие дела. Сходи — ка в кладовую за мукой, яйцами и кислым молоком, хочу замесить тесто для оладий.
3.
Федра внимательно оглядела сервированный к завтраку стол.
— Всё в порядке, Клития, ты можешь идти.
Не успела рабыня закрыть за собой дверь, как та снова распахнулась, и в комнату вошёл Идоменей.
Федра поприветствовала мужа и широким жестом пригласила его к столу.
— Давненько я не занималась стряпнёй, — смущённо улыбнулась хозяйка гинекея. — Надеюсь, не разучилась готовить.
— Я знаю — за чтобы ни взялась моя жёнушка, всё у неё выходит превосходно, — произнёс Идоменей, усаживаясь в кресло.
Федра засмеялась и подвинула мужу блюдо с оладьями:
— Сначала попробуй!
Некоторое время они ели молча. Насытившись, мужчина взял килик с вином и, откинувшись на спинку кресла, сказал:
— Благодарю за вкусный завтрак, Федра. Знаю, что ты взяла на себя обязанности кухарки, и сейчас тебе приходится нелегко…
— Я счастлива, что могу хоть что — то сделать для тебя, Идоменей, и никакие трудности меня не страшат, если ты рядом, если мы вместе… — Он молча кивнул, соглашаясь. — Ты хотел говорить о делах, потому позволь узнать, что ты собираешься делать после посевной — останешься в поместье или вернёшься в Ольвию?
— Пробуду в поместье до выздоровления Нисифора. Потом уеду ненадолго, но не в Ольвию.
— Куда же?
— В Пантикапей.*
— Не знала, что в Боспоре* у тебя есть торговые интересы.
— Не только торговые, — Идоменей поставил пустой килик на стол и пояснил: — Сейчас как никогда нам нужна поддержка боспорского царя.*
Федра некоторое время молчала, вглядываясь в лицо мужа, а потом осторожно спросила:
— Идоменей, уж не думаешь ли ты?..
— Не хотел тебя тревожить раньше времени, но ты сама догадалась.
— Они не остановятся? — еле слышно произнесла Федра.
— Нет. После Керкинитиды херсонеситы двинутся в Прекрасную Гавань.
— О боги! — Федра обхватила голову руками.
— Но мы будем бороться, — ответил Идоменей, поднялся и подошёл к открытому окну. День разгорался, по бледно — голубому прозрачному небу медленно плыли редкие облака.
«Отчего мужчины так спокойно говорят о войне?» — думала Федра, разглядывая тёмный силуэт мужа, выделявшейся в светлом проёме окна. Женщину мысли о возможном конфликте приводили в ужас. В далёком детстве вместе с родителями и братом она пережила осаду Прекрасной Гавани скифскими отрядами. Тогда обошлось: крепкие стены города выдержали натиск кочевников, и те, спалив дотла хору, откатились назад, в степь. Но херсонеситы не дикие скифы. Они — эллины, и прекрасно владеют наукой брать города. Окружив полис и заблокировав гавань своими кораблями, они будут терпеливо ждать, когда измученные голодом горожане сами откроют ворота.
