Эта белобрысая девчонка со своими дурацкими ужимками совсем его не интересовала. Худющая, с мальчишечьей стрижкой и резкими, неуклюжими движениями, она ничем не напоминала тех гладких, с округлыми формами прелестниц, что принимал он на своём ложе. Только в будущем, когда её бледное невесомое тельце нальётся сладким женским соком, она сможет рассчитывать на его внимание. Или…
Агафокл замер и перестал дышать, чтобы не спугнуть необычную мысль. Что если обратить её расположение к нему против несносного Идоменея? Влюблённая дурочка может много чего выведать о планах своего господина! Надо использовать её как лазутчика в логове врага!
Агафокл чуть не рассмеялся вслух — так понравилась ему эта идея.
Через распахнутые окна андрона невесомыми струями лился свет, на квадратных плитках пола дрожали солнечные блики, ветерок парусом надувал лёгкие летние занавески. На чёрной доске абака* ярко-жёлтым пламенем вспыхнули медовые капли, и Хиона улыбнулась им как старым знакомым: «Ну здравствуйте, паучок, мушка и жучок».
Она здоровалась с псифосами* всякий раз, как приходила в покои господина. Сколько лет прошло, а Хиона всё вспоминала ту давнишнюю историю, когда стащила электроны-псифосы* из андрона. И как Клития пыталась её защитить, взяв вину на себя, а она сама пошла с повинной к господину Идоменею, который, ко всеобщему удивлению, не только не наказал её за воровство, но и взял под свою защиту.
Что бы с нею произошло, если бы господин не проявил снисходительности к её проказам? Жалел ли он, что приблизил её к себе и позволил свободно приходить к нему в андрон? Ведь кража псифосов не была единственным её проступком. Сколько вещей испортили её неловкие любопытные руки: разбитые футляры для свитков, сами свитки — порванные, залитые чернилами; отбитые носы, головы и прочие конечности керамических статуэток; макет торгового корабля, отправленный в плавание вниз по ручью и потерпевший крушение где-то в районе посёлка рабов… Она умудрилась испортить даже клепсидру*, которую приказал установить в храме господин Идоменей для отсчёта молитвенных служб. Небольшой камень, закинутый ею в резервуар с водой, застряв в трубке сифона, навсегда остановил время в Тритейлионе.
Рассердился господин всего один раз, когда она разбила очень дорогую и редкую вазу из цветного египетского стекла. Но гнев его был вызван не потерей драгоценной вещицы, а тем, что она принялась собирать осколки голыми руками и сильно поранилась.
Хиона взглянула на свои руки — шрамов от порезов не осталось, не осталось шрамов и на сердце от действий жестоких, грубых людей, что повстречались на её пути до попадания в Тритейлион. Как тёплая ласковая волна, набегая на берег, напитывает влагой песок и очищает его от ненужного сора, так омыли и напитали её душу своей любовью госпожа Федра и господин Идоменей. И сегодня Хиона едва ли могла вспомнить о своём похитителе или о скифе Кадуе, об Агаре, предавшем её, или о рыжем перекупщике рабов, о жестокой хозяйке школы гетер или её недружелюбных воспитанницах. Давно позабыт синеглазый Пелей, и даже Тавриск, её товарищ по детским играм, став матросом на одном из кораблей господина Идоменея, почти исчез из её воспоминаний. Иногда, во сне, видела она запорошённое снегом селище в дремучем лесу, но даже это видение из прошлого не мучило её днём, не вызывало слёз и душевных терзаний. Слишком длинный путь прошла она от опушки дикого леса до сегодняшнего дня. И длина этого пути измеряется не столько расстоянием и годами, сколько эллинскими традициями и культурой, с которыми ей удалось соприкоснуться благодаря господину Идоменею, научившему её читать и писать.
Лишь однажды при упоминании о родном доме она расплакалась так, что господину Идоменею пришлось долго её утешать. Он объяснял как пользоваться картой, и, указав на рисунок, обозначавший на пергаменте* лес, сказал, что, должно быть, где-то здесь находится её селище. Она, маленькая наивная девочка, надеялась увидеть на рисунке знакомые очертания землянки и, ничего не найдя, очень расстроилась.
Хиона закусила губу, чтобы не рассмеяться. Какой невеждой она раньше была! Когда-то, стремясь завоевать симпатию господина, она читала всё подряд, не всегда вникая в смысл прочитанного. Не сразу пришло осознание, что учёба сама по себе увлекательное занятие. Это как вступить в незнакомый тёмный лес, в который со временем становится понятным и привычным.
Но сейчас всё по-другому!
Перед отъездом господин Идоменей наказал ей изучить трактат о небесных светилах некого Анаксимена*, мудреца из Милета*, и составить своё мнение о нем. Но сегодня она пришла сюда не за трактатом. Госпожа поручила ей хорошенько проветрить господские покои, переживая, что за время холодного, дождливого лета помещение андрона отсыреет и в нём заведётся плесень.
