— Чтобы получить, надо отдать, но этот дар должен быть равноценным. Нельзя желать многого, отдав мало, как и наоборот, отдаваться полностью, не получая ничего взамен. Нет равновесия — нет счастья. Всё очень просто. — Немного помолчав, ведунья спросила: — Ты узнала что хотела или желаешь задать мне вопрос?
— Скажи, видящая во мраке времени, как проверить правильность своих поступков? Как узнать, что принесёт то или иное решение?
Темнота вздохнула:
— Для простого смертного никак… Даже те, кто всё своё время посвящают выявлению закономерностей, понимают ненамного больше обычного обывателя. Вся жизнь соткана из случайностей, тебе ли не знать? — Майе показалось, что в голосе невидимой женщины прозвучал смешок. — Человек лишь звено в веренице событий…
— Разве не боги управляют жизнью смертных? — удивлённо спросила девушка.
— Боги только помещают человека в ситуацию, а выбор каждый делает самостоятельно. Иногда это выбор между жизнью и смертью.
2.
Вернувшись домой, Майя уложила расстроенную Эглу в постель, а сама поднялась на смотровую площадку. Короткая летняя ночь подходила к концу. На краю ещё тёмного небосвода серебрились редкие облака, может быть, они днём немного приглушат свет раскалённого солнца, и в город придёт долгожданная прохлада?
Слова прорицательницы не выходили из головы. Здесь, в ночной тиши, Майе хотелось поразмышлять над тем, что она услышала в храме. Речь ведуньи показалась девушке слишком витиеватой.
«Почему она сказала, что я не умею любить? Разве те чувства, что я испытываю к Эгле и Идоменею, не любовь? — мысленно вопрошала Майя. — Что же тогда любовь?»
Ей вспомнился Тихон, который сейчас на берегах Гиппаниса помогал своему хозяину заготавливать лес для строительства кораблей. Молодой человек до самого отъезда почти каждый день приходил к ней. Однажды Тихон захотел узнать о её прошлом, и Майя охотно поведала ему историю о нападении скифов, о гибели маленького селения, в котором прожила восемнадцать лет, о несостоявшейся свадьбе, о том, как она блуждала по степи в полном одиночестве, пока не выбралась на дорогу, ведущую в Ольвию.
Когда девушка умолкла, Тихон, проявляя чуткость, не стал настаивать на продолжении рассказа. После некоторого молчания Майя сказала ему:
— Этой зимой я могла умереть, и мне до сих пор страшно…
— Теперь тебе нечего бояться, — воскликнул Тихон, беря Майю за руку. — Я рядом, и позабочусь обо всём, — затем, смутившись, тихо добавил: — Если ты позволишь, конечно.
Потрясённая его словами, Майя расплакалась. Тихон долго утешал её. Осторожно приобняв, гладил по волосам, а потом, осмелев, склонился к лицу и поцеловал в губы.
Что она почувствовала после этого поцелуя?
Майя попыталась вспомнить свои ощущения. Она была благодарна Тихону за заботу, но, поразмыслив, поняла, что, увы, ничего, кроме сестринских или дружеских чувств, к молодому человеку не испытывает.
Прорицательница сказала этой ночью: «Счастье достижимо только в равных отношениях». Имела ли она в виду, что Майе стоит ответить на любовный призыв Тихона? Возможно, он будет этому рад, а как быть ей? Можно ли назвать счастливыми отношения, в которых одному из двоих нужно делать усилие? Разве она не знает, что бывает совсем по — другому? Ведь стоит ей закрыть глаза…
3.
— Приехал!
Эгла, одетая в невесомый, как паутина, бледно — жёлтый хитон из косского* полотна, со всех ног кинулась к Идоменею и повисла у него на шее. Мужчина одной рукой крепко обхватил девушку за талию, а другую запустил в гущу её волос, перевитых голубой лентой. Поцеловал в лоб, губы, потом спустился ниже, к шее и плечам.
Зел, вошедший в дом вслед за хозяином, быстро опустил глаза и покраснел. Негоже настолько беззастенчиво разглядывать наложницу господина. А поглядеть было на что! Прозрачная косская ткань, так любимая гетерами, совсем не скрывала прелестей этой красавицы.
От стены отделилась чья — то тень, и Зел вздрогнул от неожиданности, увидев ещё одну девушку — рабыню или служанку, внешность которой не представляла ничего примечательного. «Оказывается, ольвийский дом господина полон сюрпризов», — подумал раб. Он был польщён тем, что Идоменей взял его в поездку вместо захворавшего Гектора и таким образом приблизил к своей особе. Зел давно мечтал стать доверенным лицом хозяина, хранителем его интимных тайн.
— Этот ларь нужно отнести наверх, в покои господина.
Голос, прозвучавший почти у самого уха, вывел Зела из задумчивости. Он с неудовольствием посмотрел на отдавшую приказ. Что позволяет себе эта девка с бледным, бесцветным лицом и мышиного цвета волосами? Он обязан следовать только приказам своего господина!
Словно услышав его мысли, Идоменей сказал:
— Отнеси мои вещи в спальню, Зел. Впрочем, погоди! — остановил он раба, взявшегося за ручки ларя. — Открой крышку и подай шкатулку, что лежит сверху.
Получив из рук Зела небольшую коробочку, мужчина протянул её Эгле со словами:
— Тебе. За то, что ждала.
— Что там?
— Открой, посмотри.
Крупные, оправленные в серебро гелиодоры* солнечно сверкнули из глубины шкатулки.
— Идоменей!.. — ахнула Эгла.
