Факиры-очарователи полностью

Другое обстоятельство позволило святошам проделать новый эксперимент над армией.

При возобновлении <поставок> военного снаряжения для думдумского парка<арсенала> все патроны, с целью спровоцировать кризис, были смазаны говяжьим или свиным жиром; известно, какой ужас питают индусы ко всяким останкам животных и какое непреодолимое отвращение имеют магометане к свиньям <— это и объединило почитателей Брамы и Магомета в общей ненависти>.

19-й пехотный туземный полк первый получил эти патроны и заявил, что пользоваться ими не будет, так как нечистое прикосновение сала заставит его лишиться касты. Весь полк был разжалован и заключён в тюрьмы<отправлен в отставку>, а опыт продолжился с 34-м пехотным полком. <Полковник Уилер, командовавший этим полком, своего рода сумасшедший, страдающий религиозной мономанией, начал проповедовать своим людям, предсказывая падение браманизма и магометанства в скором времени, объявляя им, что все они будут обращены в христианство и что их принудят силой, если будут упорствовать. Его были вынуждены отстранить от командования.>

<Но вся армия была поражена таким рвением к прозелитизму, все высшие офицеры примыкали к секте святош, поэтому все туземные полки получили эти знаменитые патроны с приказом использовать их.> Вся Бенгалия отказалась принять оскверняющие её патроны; сипаи прекрасно поняли, что хотят поколебать их верования и что пресловутые патроны были лишь первым шагом на пути обращения их насильно.

Вопрос был поставлен так, что надо было уступить, если не хотели довести дело до открытого восстания. Лорд Каннинг, честный и порядочный человек, бывший тогда генерал-губернатором, <после того, как у него хватило сил сломить полковника Уилера,> склонялся на сторону уступок, но не смог противостоять главнокомандующему и окружавшим его лицам, <решившим принять жёсткие меры>. 1-я рота 3-го кавалерийского полка, за отказ зарядить своё оружие пресловутыми патронами, была судима военным судом и приговорена к кандалам и к десятилетней каторге.

<Несмотря на крики этих несчастных, которые просили о пощаде, ссылаясь на своё прежнее хорошее поведение и говоря своим командирам: «Не мы не повинуемся, это наша религия запрещает нам то, что вы приказываете», приговор был приведён в исполнение; осуждённые были унижены и закованы в кандалы перед полком, который сдерживался присутствовавшим при этом батальоном европейской артиллерии с батареями орудий и зажжёнными фитильными запалами.>

Когда несчастные пошли мимо своего полка, то многие из их европейских офицеров не могли сдержать слёз.

<Какая вопиющая глупость — разделять армию на две части, когда горстке европейцев противостоит более двухсот пятидесяти тысяч сипаев! Можно задаться вопросом, не подстрекали ли святоши к восстанию, чтобы осуществить свои проекты обращения [туземцев] кровью.>

Таким образом вся туземная армия в Индии была предупреждена, что у неё один выбор: или повиноваться и лишиться касты, пасть в ряды парий, или сопротивляться и идти на каторгу. Согласиться с лёгким сердцем на лишение касты бедные сипаи не могли: не могли они явиться предметом ужаса для своей семьи — это было бы гражданской смертью, которую им навязывали. Они принуждены были выбрать другое.

10-го мая 1857 года три кавалерийских полка, стоявших гарнизоном в Мирате, подали сигнал. В семь часов вечера из своих казарм бросились на тюрьму, сняли часовых, освободили осуждённых товарищей, посадили их на лошадей и уехали под командой своих туземных офицеров, с криками: «Дели! Дели!» <Это был их боевой клич.>

Теперь святоши могли быть довольны — это был уже не бунт, а настоящее восстание. Это поднимались не одни [только] сипаи, а вся Бенгалия восстала против иностранцев. Если бы другие провинции огромной империи последовали за ней, то через две недели во всей Индии не осталось бы ни одного англичанина.

<Скажем сразу, — в ответ на упреки англичан, которые хотят таким образом оправдать себя за то, что после победы они покрыли Индию руинами и кровью, — что резня, о которой сообщалось в начале восстания, не может, как доказано, быть приписана сипаям. В тюрьмах Мирата, Дели, Агры и Аллахабада было заключено более десяти тысяч душителей и убийц всех мастей, принадлежавших к бандам головорезов и фансигаров, которые не преминули воспользоваться своей свободой, чтобы истреблять всех европейцев, попавших в их руки.

Для того, чтобы читатель мог составить себе весьма точное представление о характере этих индусских сипаев и общих чертах начала восстания,> я приведу здесь выдержки из письма жены капитана 3-го <кавалерийского> полка, подавшего сигнал к восстанию; заподозрить её в пристрастии нельзя, так как эта дама — англичанка по рождению и жена английского офицера.

«При первом сигнале тревоги мой муж, оставив меня, бросился в казармы, где полка он уже не нашёл, а оттуда к тюрьме, поняв, что сипаи отправились туда, чтобы освободить товарищей.