Я должен отдать справедливость англичанам за то, что они взяли Тадж-Махал под своё специальное покровительство и не жалеют ни денег, ни забот на поддержку этой мечети в хорошем состоянии; сад содержится прекрасно и постоянно открыт как для европейцев, так и для туземцев, которые пожелали бы его осмотреть или прогуляться.
Третий день моего пребывания в Агре был воскресный, все фонтаны были пущены, сад наполнен весёлыми и блестящими группами разнообразных посетителей; одни в кафтанах из бархата или вышитого золотом брокара, другие в кисее, расшитой серебряными блестками, с тюрбанами из кашемира.
Я не мог покинуть Агру, не посетив Сикри, которую справедливо зовут индийским Версалем — столицей империи Великих Моголов.
Это место находится в двадцати пяти милях от Агры, оно было очень любимо Акбаром и его потомками. Хотя сейчас там нет ничего, кроме хижин и развалин, где ютятся бедные поселяне, но то, что остаётся от былого здания, ещё чрезвычайно красиво и изящно и, пожалуй, превосходит всё, что встречается в других провинциях Индии.
Мечеть, которая составляла часть дворца Акбара, очень красива. <Она образует четвёртую сторону дворца, который имеет квадратную форму; остальные три украшены колоннадами и великолепными портиками.>
Против входа [находятся] два мавзолея,
<Весь дворец лежит в руинах, но то, что от него осталось и что можно сохранить, по-прежнему очень красиво. Особенно я обратил внимание на павильон, который, как говорят, был построен Акбаром, чтобы сделать его местом своих занятий. Три мраморных окна, прорезанных и выточенных с редким художественным вкусом, остались почти нетронутыми.
Но стены прошлого были разрушены по приказу Аурензеба, который проявил большую преданность и скрупулёзное рвение в соблюдении обрядов Корана. Интерьер этого павильона — как можно судить по тому, что от него осталось — был украшен прекрасными резными фигурками с изображением деревьев, гроздей винограда, птиц и других животных, выполненных с необыкновенным талантом; император приказал уничтожить их, так как суровые принципы исламизма не позволяли делать такие изображения.>
Город положительно весь в развалинах, и лишь обломки колонн, разбитые капители и груды осколков мрамора, заросших зеленью, свидетельствуют о былом блеске.
Агра и её окрестности может справедливо назваться страною дворцов, потому что я не знаю нигде в мире столько развалин и роскошных монументов, как здесь. <Но было невозможно посетить все эти знаменитые места, не продлив своё пребывание в Агре далеко за пределы отведённого мной для этого времени. Пришлось ограничить количество пунктов, так как превысив отведённое время, я не смог бы следовать по маршруту, который проложил для себя — после посещения Дели и Лахора я намеревался возвращаться через Бонделькунд и Кандейч и добраться до железной дороги из Борампура в Калькутту, которая через три или четыре дня доставила бы меня в Чандернагор. Однако путешественник, как и все другие люди, подвержен той вечной случайности, с которой всегда приходится считаться; по крайней мере, на этот раз мне не суждено было продвинуться далее Агры.>
Вечером, вернувшись из а, я дал распоряжение Амуду относительно отъезда на другой день утром и, качаясь в своём гамаке, повешенном между двумя тамариндовыми деревьями, мирно отдыхал. И вдруг я увидел перед собою знаменитого Бану, доверенного слугу моего сослуживца и друга господина де М., начальника суда в Чандернагоре. Не успел я опомниться от понятного изумления, как моя рука очутилась в руке самого господина де М., который, улыбаясь, говорил мне:
— Я бы нашёл вас даже в джунглях!
— Что случилось? — спросил я, обеспокоенный, отвечая на его дружеское приветствие.
— Ничего дурного, семья ваша чувствует себя хорошо!
— Ну, слава Богу! Какую тяжесть вы сняли с моей души!
— Я явился, чтобы прервать ваше путешествие. Судья, который исполнял за время вашего отпуска ваши обязанности, захворал этой ужасной бенгальской лихорадкой, и ему пришлось экстренно уехать, так что теперь суд без председателя. Генеральный прокурор в Пондишери телеграммой просил меня вызвать вас в Чандернагор для присутствия на сессии с присяжными, а сессия открывается через неделю. Так вот, вместо того, чтобы телеграммами разыскивать вас <от Бенареса до Лахора>, я предпочёл сесть в поезд и через тридцать шесть часов был в Бенаресе, а там мне уже было легко напасть на ваш след. <После шестичасового отдыха я сел на поезд до Агры и решил следовать за вами таким образом в Дели и Лахор. Не прошло и двадцати минут с момента моего приезда сюда, и первый же туземец, к которому я обратился с вопросом о вас, ответил мне: «Есть белати (иностранец), который разбил лагерь с тремя слугами и повозкой, запряжённой волами, в Чахар-багхе…» Мне не составило труда понять, что это были вы.>