— Берегись, господин! — крикнул мне Амуду. — Берегись, это тигр, и он лишь ранен!
Тчи-Нага бежал за мной с большим факелом в руках.
Эта предосторожность моего верного бохи спасла, быть может, мне жизнь.
В трёх метрах от меня, я заметил тёмную массу, которая, видимо, с трудом приближалась ко мне, я вскинул ружье к плечу и выстрелил, масса эта покачнулась и осталась неподвижной. Мы могли теперь безбоязненно приблизиться к ней.
Перед нами лежал громадный королевский тигр, но в таком виде, что сразу стало видно, что нам не придётся воспользоваться его шкурой, Амуду выстрелил ему в спину и разрывная пуля изуродовала её, моя же попала тигру прямо в грудь и сделала его неузнаваемым.
Эти разрывные пули ужасны; как защита, они прекрасны, так как животное погибает почти сразу, но зато на трофей в виде его шкуры надежда плоха.
Я побранил Амуду за то, что он неосторожно удалился от лагеря и пошёл бродить ночью между кустарником. Бедный малый клялся, что это в последний раз, но я не очень-то поверил его клятвам, так как слышал их уже сотни раз; как только мой чернокожий попадал в лес или в джунгли, то его дикие инстинкты бывшего охотника нубийских пустынь брали верх, и искушение было так велико, что никто не мог удержать его — первое рыкание в лесу заставляло его забывать всё на свете и бежать навстречу опасности.
Всю свою молодость он провёл с отцом-проводником караванов, идущих из Египта в Нубию, Абиссинию, Судан и Дарфур, и относительно спокойная жизнь у меня не заглушила его любовь к приключениям.
До конца путешествия нас больше никто не беспокоил, потому что я принимал все меры, чтобы наш маленький караван становился на ночь подальше от мест, посещаемых хищными животными.
Как я и предполагал, в Агру мы прибыли на десятый день нашего отъезда из Канпура.
Восточный берег Джумны в Агре покрыт обширными роскошными садами, лимонными деревьями и виноградом, и всё это изобилует восхитительными фруктами, воздух там освежается многочисленными фонтанами, а пышные мраморные павильоны, разбросанные в рощицах, как бы приглашают к отдыху тех, кто любит эту ленивую и праздную жизнь, которая составляет счастье Востока.
Я решил пробыть в Агре пять-шесть дней и без стеснения разбил свой лагерь в [парке] Чахар-багх [],
По мере того, как мы продвигались по величественным аллеям этого парка, мне казалось, что я вижу наяву те дивные сказочные картины, которые возникли в воображении арабских сказочников, давших нам «Тысячу и одну ночь». <Нет ничего более завораживающего, чем вид, который внезапно предстал перед моим взором из павильона Чахар-багха, построенного напротив Агры, на своеобразном небольшом мысе с видом на реку.>
Джумна катит свои воды по каменистому дну, а её песчаные берега кишат весёлым пернатым населением. Чайки-рыболовы подхватывают на лету серебристых рыбок. В ветвях деревьев, спускающихся к самой воде, воркуют зелёные голуби и пронзительно перекликаются ара с желтыми шейками.
На противоположном берегу красивейший город Индии Агра глядится в воду своими роскошными зданиями. Мраморный дворец Шах-Джахана, построенный у самой воды, отражает в ней свои восхитительные башенки, свои террасы и колоннады.
Дальше — стены бастионов и массивные ворота крепости, увенчанные сверкающими куполами мечетей, полуприкрытых пышной растительностью
Вдали, на пустынной равнине, виднеется мавзолей
Знаменитая Нур-Махал [(жена падишаха Джахангира, отца Шах-Джахана)] воздвигла его в память своего отца; сначала она хотела поставить мавзолей из массивного серебра, но её уговорили поставить мраморный, чтобы дурные люди не покусились на него. В сравнении с другими надмогильными памятниками этот может показаться небольшим, но он удивительно красив и изящен, и мельчайшие подробности поражают своей художественностью. Он состоит из центральной залы с восьмигранными покоями по углам и заканчивается куполом с четырьмя ажурными минаретами.