На закате, около шести часов вечера, мы остановились у одной рощицы; быков отпрягли и повели на водопой, а мои люди расположились, чтобы приготовить себе поесть. Наши загонщики, как и их начальник Шейк-эль-Молук, были все мусульмане; Тчи-Нага и Дази-Пал, мой погонщик, были индусы, поклонники Брамы; следовательно, пища [их] должна быть совсем отдельная:
Наступила ночь, когда мы начали подниматься на холмы Китаба, и вблизи они оказались совсем не холмами, а горами, довольно почтенной высоты, и чтобы облегчить подъём, мы поднимались не прямо, а почти параллельно вершине. Тихо обсуждали мы то, что ожидало нас завтра, наслаждались благоуханной свежестью очаровательного вечера, прислушиваясь к тысяче звуков, нарушавших ночную тишину неумолчным концертом. Мириады птиц, которые молчат в жаркий день, теперь пробудились и начали щебетать; вот возле нас скользнул в кусты с протяжным воем шакал; вдали слышны могучие перекаты рёва хищных зверей, и эхо повторяет их, точно отдалённый гром. — а мы с моим другом лежали в полудреме под тентом нашей фуры и не подозревали того странного приключения, которое неожиданно прервало нашу экскурсию в самом почти начале. Звёзды уже начали бледнеть, и пронизывающая свежесть уже начинала нам говорить о том, что утро близко. До сих пор всё шло прекрасно, люди наши шли тесной колонной не столько из боязни хищных зверей, сколько из страха злых духов, которые, по индусскому поверью, живут в малонаселённых местах, как вдруг фура неожиданно остановилась, и мы услышали, что наши загонщики бегут по тропинке, которой мы двигались, и бегут молча, не издавая ни крика, ни слова. Какой ужас парализовал их голос? Амуду окликнул их, но не получил ответа.
С быстротою молнии выскочили мы из фуры со словами:
— В чём дело? Что случилось?
— Кали, Кали, — пролепетал последний из убегавших, у которого от страха подкашивались ноги, и он еле поспевал за убегавшими товарищами.
Амуду проклинал беглецов на всех известных ему языках, обзывая их подлецами и трусами.
Подумав, что неожиданно появился тигр, мы бросились к оружию, как вдруг услышали шагах в десяти голос Амуду, наткнувшегося на что-то и упавшего:
— Я держу одного! — кричал он, поднимаясь с земли.
Эта фраза озадачила нас ещё больше, но не успели мы спросить, что там такое, как услышали жалобный крик:
— Не делайте мне ничего дурного, саиб, клянусь, что я не знал об их присутствии в этих горах!
— О ком ты говоришь? — спросил я нетерпеливо. — Говори скорее и яснее, а не то…
— Здесь
Несмотря на наше почти трагическое положение, мы с моим компаньоном не могли удержаться от взрыва хохота. И я, и господин де М. жили уже давно в Индии и не разделяли того суеверного ужаса, который внушает индусам эта знаменитая секта душителей богини Кали, или богини крови,
Эти душители, в сущности, представляют из себя шайку бродяг, которые под маской религиозности душат своих земляков, чтобы их ограбить, но в Индии не слышно ни одного примера, чтобы ими был убит европеец. Три сотни тугов испугаются одного карабина или револьвера белого — они отлично знают, что пока доберутся до него, то дюжина из них будет убита.
Во всяком случае, престиж белого таков, что достаточно одного европейца, чтобы на много миль в окружности не осталось ни одного из этих негодяев.
По нашей просьбе Шейк-эль-Молук, немного оправившись от испуга — конечно, благодаря нашему присутствию — подвёл нас к тому месту, откуда его люди и он заметили этих каналий. Ещё метров за пятьсот от того места Шейк-эль-Молук начал трястись, точно в лихорадке; мы, сколько могли, успокоили беднягу, и, наконец, раздвинув кусты, он прошептал, затаив дыхание:
— Смотрите!
Никогда не забыть мне той странной картины, которая явилась нашим глазам. В конце той тропы, по которой мы шли, приблизительно метрах в трёхстах, расположилась под тамариндами небольшая группа туземцев-тугов. Они воздавали последние почести одному из своих, труп которого, по браманическим обычаям, был предан огню.
Позы присутствовавших, живописность их костюмов, игра пламени на листьях деревьев и сама сцена, полная дикой поэзии, вряд ли когда изгладятся из моей памяти.
Долго мы смотрели на эту картину, мне хотелось запомнить её в подробности, чтобы потом зарисовать в своём альбоме.
На заре туги заметили нас и тотчас же разбежались, бросив наполовину обуглившиеся останки своего товарища на растерзание шакалам и хищным птицам…
Наступил день, но ни один из загонщиков не вернулся.
Редкий случай для индуса, бывшего лишь недавно у меня на службе: Дази-Пал, или «маленький паж, танцующий перед своим господином», не бросил нас.
— Где твои люди? — спросил я с комической серьёзностью бедного Шейк-эль-Молука.