Мужчина проснулся посреди ночи. Внезапно, резко, словно от толчка. Рывком сел, непонимающе огляделся, пытаясь понять, что его разбудило. Его взгляд скользнул по погруженной в сон поляне: по дремлющим стреноженным коням, по едва тлеющему костру, по рассыпанным по импровизированной подушке огненно-рыжим волосам магистра Далькре и остановился на свернувшейся в калачик фигурке. Виррин явно замерзла под тонким одеялом и плащом. Хотя пока холода явно не хватало, чтобы она, зябко ежась, проснулась.
Он бы, наверное, еще долго разглядывал бы тонкую фигурку девушки, которая ему весьма нравилась, если бы рядом вновь настойчиво не вспыхнул амулет, который он вчера снял со своей шеи. Тот самый серебряный кулон с зеленым камнем, что когда-то видела Виррин в лавке.
Так вот что его разбудило.
Подхватив амулет, мужчина поднялся и собирался было уже уйти в лес, где ему никто не помешал бы, но пошевелившаяся Виррин заставила его замереть и невольно затаить дыхание. Однако девушка лишь тихо застонала и сжалась еще сильнее, пытаясь поплотнее укутаться в одеяло.
Качнув головой, Руан убрал кулон в карман — ждали же они его полночи, значит, пару минут так точно подождут, — и, подхватив свое одеяло, опустился около Виррин. Аккуратно укрыл ее, бережно подоткнул со всех сторон. И, не удержавшись, отвел темную прядь с лица и нежно коснулся прохладной щеки.
Я проснулась ближе к рассвету от того, что мне стало жарко. Рубашка, в которой я спала, промокла едва ли не насквозь, и теперь неприятно липла к спине. Завозившись, я по детской привычке выставила ногу по лодыжку, в надежде, что еще сумею вернуться в прерванный сон, но это не помогло. Прохладнее не стало.
Ну а кому, скажите мне на милость, не станет жарко под плащом и двумя одеялами, одно из которых подбито серебристым длинным мехом? Откуда оно, интересно, взялось, если я точно помню, что ничего такого с собой не брала?
Впрочем, тайна второго одеяла быстро раскрылась, стоило лишь мне перевернуться на другой бок и окинуть взглядом поляну. Пустая лежанка Руана, на которой лежал лишь его плащ, красноречиво свидетельствовала о том, кто же оказался столь щедр. Самого же молодого мужчины на погруженной в предрассветные сумерки поляне не обнаружилось. Хотя, похоже, он ушел совсем недавно: над весело потрескивающим костром, с упоением пожирающим не так давно брошенные ветки, висел небольшой котелок с водой. Рядом же лежал небольшой мешочек, из которого мы вчера заваривали чай, и краюха хлеба.
Я откинула одеяло и, усевшись, потянулась к сумке — мне нестерпимо хотелось пить, а там лежала фляга с чистой водой. Но стоило лишь серебристому меху соскользнуть с моих плеч, как холодный ночной воздух тут же обнял тело, пробрался под влажную рубашку, скользнул по взмокшему лбу, холодя кожу. Пришлось спешно кутаться обратно. Иначе, боюсь, завтра грозный магистр темной магии в моем лице будет радовать всю окружающую нежить соплями и температурой.
Зябко передернув плечами, я поплотнее запахнулась в столь любезно оставленное мне одеяло. Не удержавшись, на секунду зарылась лицом в мех — уж больно красив он был, — и вдохнула запах. Тонкий, едва уловимый, чуть горьковатый и пряный. Ровно так же пах и Руан… Которого я абсолютно не понимала сейчас. Что крылось за этим поступком? Всего лишь забота или нечто большее? И вечером, когда я его учила, он же не просто так меня так усадил. И столь внимательно следил за моими руками он тоже не из праздного любопытства. Но что им двигало? Очередной какой-нибудь план? Желание вновь втереться в доверие? Стремление зачем-то влюбить в себя? Или, все же, здесь нет никакого тайного смысла и я ему просто нравлюсь? Тогда почему он повел себя так на башне? И почему ушел, не став ни оправдываться, ни объяснять. Просто молча развернулся и… Словно его абсолютно устраивало, что его прогнали.
Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от тяжелых мыслей, и полезла в сумку за флягой. Которую я умудрилась запихнуть едва ли не на самое дно, когда что-то доставала вчера вечером. Поэтому сейчас пришлось выложить на одеяло едва ли не все содержимое моей сумки.
— Ну и бардак, — пробормотала я, рассматривая дело своих рук. Неплохо было бы нормально все сложить. А то вряд ли нежить будет ждать, когда же я там найду нужное зелье. — Расческа, — повертела я в руках столь нужную в походе вещь, и отправила ее в боковой карман.. — Зелье… от чего? А, от кровотечения. Амулет стихий… Еще одно зелье. Обезболивающее. А это что? — я раскрыла мешочек с травами. — Мята, — констатировала и уложила в сумку. — А это? — следующий флакон с прозрачной жидкостью перекочевал мне в руки.
Странно, я не помню ничего такого из своих запасов. Да и почерк на бирке не мой.
Я обернулась к костру силясь прочесть в сумраке надпись.
— Кристальные, — с трудом разобрала я, — слезы.
Все-таки у магистра Римара почерк порой очень неразборчивый.
