— Что это за оружие? — удивленно спросила магистр, разглядывая посох, на обоих сторонах которого красовались лезвия. Сейчас они были сложены в одно целое, но я-то видела там в лесу, что они прекрасно умеют распускаться "цветком", разрывая плоть и не оставляя ни единого шанса выжить. И меня тоже тогда посетил весьма неуместный во время бегства вопрос, что это за оружие. И в какой стране его используют — ведь Сандр, например, тоже дрался с пауками таким же посохом. Да и остальные из этой странной шестерки наверняка тоже умеют обращаться с ним… Но самое интересное заключалось даже не в этом, а в том, что я видела его уже раньше, до того, как заметила в руках у Руана и Сандра. У того самого демона, что привиделся мне после моей эпичной битвы с рожниками, когда я ударилась головой об ступеньку. У того самого демона с ангельскими крыльями и с букетом цветов.
— Это традиционное оружие моего государства, — вполне охотно отозвался Руан. — У нас пользуются и мечами, но предпочитают все же тальх.
— И вы все шестеро владеете им? — навскидку спросила я.
— У нас каждый мужчина владеет тальхом, — чуть нахмурившись, ответил Эрударен.
— Даже крестьяне? И слуги? — удивленно взглянула на него Катрин.
— Все, — повторил мужчина.
— Значит, любой мужчина у вас — воин? — задумчиво протянула я, скорее высказывая свои мысли вслух, чем спрашивая. — На вас часто нападают? — этот вопрос был уже адресован Руану.
— Бывает, — уклончиво ответил он. — Мы тут будем ночевать? — тут же перевел разговор мужчина, и я поняла, что больше от него ничего не добьюсь.
— Здесь, — кивнула Катрин и, натянув поводья, спрыгнула на землю. Дом возвышался всего в нескольких десятках метров от нас, но приближаться мы пока не спешили. И хотя за неспешной беседой каждая из нас тщательно изучала местность, однако, Катрин решила еще раз проверить все. Опустившись на землю, она быстро стала плести какое-то незнакомое мне заклятие, а в следующий миг с ее ладоней вспорхнула небольшая огненная птица. Сделав круг над нами, она устремилась к дому и влетела в разбитое чердачное окно. Я взглянула на Катрин и
И удивлением заметила, что у сидевшей на земле девушки глаза остекленели, словно ее душа ушла вместе с птицей.
— Точно никого, и следы все старые, — через некоторое время встрепенулась магистр. — И даже крыша не течет.
— Что тебя несказанно радует, — поддела я коллегу, но та лишь отмахнулась и, вскочив на лошадь, устремилась к дому. Нам ничего не оставалось другого, как последовать за ней.
Катрин мы нашли уже привязывающей свою кобылу под чудом сохранившемся навесом.
— Я пойду растоплю печь — она вроде целая, — сняв свои вещи, произнесла девушка и скрылась в темном доме, оставив нас наедине.
Руан ловко спрыгнул на землю, а я же… а я же поняла, что все плохо: если утром спина просто болела, то я сейчас, насидевшись за день, не могла даже выпрямиться — боль тут же прошивала насквозь весь позвоночник и сжимала легкие, не давая дышать.
— Виррин? — негромко позвал меня мужчина, удерживая коня за повод и ожидая, когда я спешусь, чтобы завести его под навес.
— Сейчас, — прохрипела я, безуспешно пытаясь распрямить спину. Очередная попытка закончилась прикушенной до крови губой.
— Секун… — начала было я, но слушать меня не стали, просто сняв с седла. И хотя Руан умудрился сделать это весьма осторожно, однако я все же вцепилась от боли в его плечи.
— Спина? — коротко осведомился он и, после моего короткого кивка, понес на руках в дом. Усадил на одну из целых лавок у растопленной печи, но лишь затем, чтобы расстелить на ней плащ и помочь мне улечься на живот.
— Потерпи, сейчас будет больно, — негромко предупредил он, и в следующий миг каменное строение огласил мой громкий надрывный крик.
Мне хотелось умереть. Вернее, сначала убить Эрударена за эту пытку, а потом уже умереть. Пожалуй, ему стоило бы работать палачом: любой здравомыслящий осужденный тут же признался бы даже в самом страшном злодеянии, лишь бы избежать этих сильных, жестких прикосновений, в которых не было ни капли нежности или ласки. Хотя, возможно, я была не так уж и далека от истины: часто те, кто знали, как лечить, знали и как калечить так, чтобы было больнее.
Закусив влажный рукав, чтобы не кричать в полный голос от боли, я уткнулась лбом в скамейку и тихо застонала. Уж лучше ночевать в седле, чем терпеть эти издевательства!.. Сколько ж можно…
На мое очередное особо выразительное и явно нецензурное мычание, когда Руан нажал на особо болезненную точку, обернулась даже Катрин, все это время возившаяся у растопленной печи. Окинув нас выразительным взглядом, она едва заметно усмехнулась и… отвернулась обратно к плите, где у нее стоял котелок, оставив меня, свою коллегу, в лапах этого палача. Вот же предательница!
Стараниями Катрин, кстати, небольшая комната приняла вполне цивильный вид: пыль и паутина исчезли, печь уютно потрескивала дровами, а небольшие магические огоньки озаряли теплым, домашним светом стены.
