Как оказалось, здесь сохранилась даже пара деревянных кроватей. Тюфяки и покрывала с простынями на них уже пришли, правда, в негодность, превратившись в ветошь, но сама мебель выглядела вполне крепкой и была всяко лучше каменного пола. Кроме того, в комнате был еще стол и пара стульев. Их я с прошлой нашей стоянки здесь не помнила, но их некоторая колченогость явно намекала, что не мы одни здесь предпочитали ночевать.
— Все, — наконец отпустил меня Руан. Я тут же, кряхтя как бабка, села. А все потому, что боль не ушла. Более того, теперь болело абсолютно все! Ох… Собравшись с силами, я подняла свой плащ и повесила его сушиться у печки. Туда же отправилась куртка и жилетка. И я бы с удовольствием повесила бы рядом и рубашку со штанами, тем более, что последние неприятно липли к коже, так что от них побыстрее хотелось избавиться. Но вот только другой одежды у меня не было, а одежда Катрин мне не подходила — девушка была заметно худее меня.
— Растереть бы ее какой мазью, а то завтра снова придется так же разминать, — отозвалась от плиты Катрин, бросив на меня сочувственный взгляд.
Еще и завтра?! О нет, увольте, я живой в руки мужчины не дамся!
— Разотру на ночь, есть у меня один сбор, — отозвался Эрударен и, кинув свою куртку на колченогий стул, ушел во двор расседлывать и чистить коней.
Мы же с Катрин занялись готовкой и провозились вдвоем так долго, что Руан успел не только позаботиться о лошадях, но и принести и даже разложить вещи.
Наконец, скудный ужин был накрыт и мы уселись в полном молчании есть. Каждый думал о своем. Я, например, о том, что вредный конь лишил меня всех моих вещей, в том числе и одеяла, и что надо теперь думать, как обустроить свой ночлег, тем более, что в сон клонит уже нещадно… Можно под голову вместо подушки свернуть куртку, а укрыться плащом. Правда, все еще сырое, но, думаю, за ночь-то не замерзну, тем более, что вон как печь жарко натопили…
— Вир, — негромко позвал меня Руан, прервав сладкие мысли о мягкой перине, — пойдем разотру поясницу, — махнул он рукой в сторону расстеленной кровати.
Он где-то умудрился найти вполне нормальное сено и, застелив его плащом, получил вполне сносный матрас. Сверху лежало то самое одеяло, что укрывало меня прошлой ночью.
Я осторожно села на край и хотела было задрать рубашку на пояснице, чтобы дать ему размять пострадавшую поясницу, как мужчина задумчиво протянул:
— Хотя нет, мазь жирная, всю рубашку испортим, и придется ее выбрасывать. Так что, пожалуй, не буду.
— Не будешь? — обескураженно протянула я, с легким ужасом взглянув на мужчину. Это значит, что завтра меня опять разминать будут? Перекручивать каждую мышцы, чуть ли не ломать, судя по ощущением, каждую косточку… Ночь моя Хранительница, спаси меня!
— Не буду, тебе же надо в чем-то ехать, — подтвердил он. — Хотя… — меня с ног до головы окинули задумчивым взглядом. — Есть у меня одна старая, ненужная рубашка. Я ее случайно прихватил, на тряпки.
— Давай, — вздохнула я и через минуты стала обладательницей вполне себе сносной темной рубашки. Ох, что-то мне кажется, что кто-то покривил душой, говоря, что она старая и ненужная. Впрочем, его дело. Я же отказываться от сухой одежки не собиралась.
Попросив его отвернуться, я быстро стянула свою. Чуть подольше пришлось повозиться с отсыревшим бельем, но уже через пару минут я закуталась в теплую, мягкую ткань рубашки, которая оказалась мне по середину бедра — все-таки мужчина был выше меня.
— Штаны, — мягко потребовал Руан, — а то кровать отсыреет. Если холодно, можно одеялом накрыться.
Спорить я не стала, тем более мне самой хотелось избавиться от промокшей вещи. Да и отказываться от одеяла тоже не сочла нужным: едва только кинула штаны на стул, как тут же забралась под меховое одеяло и улеглась на живот.
На этот раз прикосновения мужчины были намного нежнее и ласковее.
Настолько, что я вскоре, убаюканная их легкостью и неспешностью, так и заснула в чужой кровати.
Руан
Мужчине вновь не спалось. Только на этот раз виной тому была девушка, лежащая рядом и доверчиво прижавшаяся к нему. Короткая рубашка на ней задралась, обнажив стройное бедро, на которое так и хотелось положить ладонь и медленно, с наслаждением провести рукой.
Только вот к вполне понятному влечению подмешивалось еще и желание оберегать и защищать. Хотелось касаться ее не только жадно, собственнически, но и осторожно, нежно, едва уловимо. Хотелось легко коснуться волос, отвести непослушные пряди со щеки.
Руан перекатился на спину и, вскинув руку, взглянул на кулон, болтающийся на цепочке, зажатой в ладони. Камень медленно, но верно наливался цветом: его звали и ждали. Что ж…
Осторожно, чтобы не разбудить девушку, он поднялся с кровати. Поправил одеяло, чтобы Вир без него не замерзла и, накинув на плечи рубашку, тихо, как был босиком, вышел во двор. Который встретил абсолютной неестественной тишиной и ярким светом звезд на ночном небе.
— Руан.
Пять фигур одна за другой стали проявляться в ночной мгле, словно пятеро мужчин один за другим стали выходить из тьмы на свет.
