– Тётя Фима охотно приняла ведьмовское кольцо, – заметила она с горечью. – Ей магия была в радость. Она с готовностью использовала её как во благо, так и во вред. Я же… мне это всё было чуждо. Поскольку мою мать дар обошёл стороной, я надеялась, что и меня минет чаша сия. Только вот когда мне было десять лет, я тяжело заболела – в деревне в тот гот свирепствовала холера. Лекарств не было, и люди мёрли, как мухи. Я бы тоже умерла, но за меня вступилась тётка. По просьбе матери она провела специальный ритуал, позволивший мне жить.
– Что за ритуал? – насторожилась я.
– Она отдала мне двадцать лет своей жизни, – поджав губы, объяснила бабушка. – Двадцать своих, двадцать моей матери, и ещё двадцать отцовские. Итого шестьдесят.
В моей голове всплыли слова Леонарда о том, что время моей бабушки подошло к концу, и у меня по спине пробежали мурашки. Та же, словно почувствовав что-то, повернула ко мне голову и печально улыбнулась.
– Ты всё правильно поняла, Женечка – время, подаренной мне Серафимой, со дня на день подойдёт к концу. Я давно знаю об этом и уже успела смириться. Только вот я надеялась, что вместе со мной умрёт и наше проклятье – чёрный дар, выторгованный Радой у демона.
Я покачала головой.
– Я сделала то, что должна была, – твёрдо проговорила я. – Ты не заслужила того, чтобы вечность гореть в Аду из-за того, что кто-то много веков назад решил, что в нашей семье должен быть магический дар – это несправедливо. Поэтому я забрал кольцо и вернула его Леонарду.
– Ты виделась с ним? – бабушка испуганно посмотрела мне в лицо.
– Да, виделась, – не стала лукавить я. – Мы с ним немного поболтали, и он забрал и кольцо, и книгу.
Бабушка укоризненно покачала головой.
– Я ни разу не виделась с ним, – заметила она. – Общение с демоном – страшный грех.
– Вот и дальше придерживайся этой позиции, – кивнула я. – Дара у тебя больше нет, так что и беспокоить Леонарду тебя незачем.
– Он придёт за тобой, – в голосе бабушки слышалось сожаление. – Он не оставит тебя в покое, пока не сделает своей.
– Почему ты так считаешь? Тебя же он, как я понимаю, не особо преследовал.
Бабушка горько усмехнулась.
– Я не такая как ты. До тех пор, пока я не надела его кольцо себе на палец, во мне не было и намёка на колдовские силы. Ты же с пелёнок была необычным ребёнком. Постоянно смотрела куда-то в стену, смеялась невпопад, а когда стала чуть постарше, начала регулярно разговаривать сама с собой. Когда же Гриша спросил тебя, с кем ты разговариваешь, ты сказала: “с грустной тётей”.
Я не помнила ничего подобного. Хотя, что в этом удивительного? Мало кто способен в подробностях вспомнить себя в раннем детстве.
– Это всё из-за ритуала, – внезапно уверенно заявила бабушка. – Не нужно мне было его проводить.
– Какой ритуал?
– Тот же самый, что тётя Фима провела для меня.
Бабушка тяжело вздохнула.
– Надюше стало плохо посреди ночи – роды начались преждевременно и проходили очень стремительно. Скорую мы так и не дождались, так что тебя принять пришлось мне, – бабушка внезапно громко всхлипнула, и я заметила, что её глаза блестели от слёз. – Когда я взяла тебя на руки, ты не кричала, и я сразу же поняла – случилась беда. Надя была без сознания и не видела, как мы с Гришей пытались делать тебе искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, только всё напрасно. Я не представляла, как посмотрю в глаза дочери и скажу ей, что ребёнок умер. Поэтому мы с Гришей провели ритуал. Я не стала укорачивать Надину жизнь, поэтому ограничилась сорока годами: из-за проведённого надо мной ритуала я не могла быть донором, поэтому их все отдал Гриша.
Я с шумом вздохнула и с ужасом уставилась на бабушку, не в силах поверить в то, что сейчас услышала.
– Дед отдал мне свои годы жизни? – повторила я её слова, чувствуя, как в животе ледяной спиралью сворачивается страх. – Этого не может быть!
– Однако это так, – бабушка стёрла слёзы, выступившие на глазах, и с нежностью посмотрела не меня. – Гриша очень тебя любил и никогда не жалел о сделанном. Незадолго до его смерти мы говорили об этом, и он сказал, что отдать свои годы тебе было лучшим, что он сделал за всю жизнь. Единственное, о чём он жалел, что не отдал все пятьдесят пять. Да, в этом случае, он бы не увидел, как ты растёшь, но у тебя было бы больше времени в запасе.
Не в силах усидеть на месте, я вскочила на ноги и принялась расхаживать взад и вперёд по крохотной комнате, ощущая, как мелко дрожат мои руки. Внезапно в мою голову, точно разряд молнии, ударила мысль, заставившая меня резко остановиться и развернуться лицом к бабушке.
– Откуда ты узнала про ритуал? – спросила я предательски севшим голосом. – Ты сказала, что никогда не разговаривала с Леонардом, следовательно, он не мог тебя этому обучить. У Серафимы, судя по твоим же словам, ты тоже не обучалась. Так откуда ты узнала о ритуале?
Бабушка смутилась и нервно поёрзала, словно ей внезапно стало неудобно сидеть.
