–Тут не за что извиняться, – ровным голосом выговорил он. – Ты жила своей жизнью, разве не в этом смысл взросления? Я знал, что ты жива и здорова и что у тебя всё хорошо – мне этого всегда было достаточно. Мы ведь с Аней сделали всё возможное, чтобы ты никогда сюда не вернулась. И всё же ты здесь.
– Да, я здесь, – шмыгнув носом, я вытерла слёзы рукавом куртки. – Я знаю, ты против. Но я не могла бросить бабушку одну.
– Аня сама выбрала свою судьбу, – в голосе дедушки послышались металлические нотки. – Ты не должна была вмешиваться. Но теперь уже поздно. Ты забрала кольцо, и теперь она придёт за тобой.
– Она? – я удивлённо приподняла бровь. – Кто, она? Ты имеешь в виду Серафиму?
– Нет, – покачал головой призрак. – Не её.
Дед резко приблизился ко мне, и я почувствовала острый запах тины, почему-то исходивший от него.
– Не верь демону, в его словах нет ни слова правды. Он тебе не друг. Он играет с тобой, заставляет довериться, а потом растопчет, как букашку. Ты для Леонарда лишь средство достижения цели.
– Какой цели?
– Получить свою ведьму, – на лице дедушки отразилась кривая усмешка. – Ты знаешь, что он за демон? – я отрицательно покачала головой. – Хозяин Шабашей. Испокон веков он соблазняет женщин, подчиняя их своей тёмной воле. Его не интересуют ни власть, ни богатство, ни сила – только жажда обладания. Сейчас его выбор пал на тебя. Только вот что будет завтра?
– С кем это ты тут разговариваешь?
Погрузившись в беседу с дедом, я, видимо, полностью отрешилась от реальности, потому что появление хмурого Митрича стало для меня полным сюрпризом.
– Ни с кем, – поспешно ответила я, нервно улыбнувшись. – Просто разговаривала сама с собой.
– Беседы с самим собой – признак безумия, – заметил мужчина, сверля меня пристальным взглядом.
Я неопределённо пожала плечами. В последние дни я всё чаще задавалась вопросом: а всё ли в порядке у меня с головой? Все эти призраки, демоны, ведьмы… быть может, я просто сошла с ума, и всё это мне мерещится? Если это так, то я должна признать, что, по крайней мере, с воображением у меня точно полный порядок.
– Что вы здесь делаете? – я решила, что обсуждать собственное психическое здоровье с Митричем точно не буду, поэтому поспешила сменить тему.
– К жене пришёл, – мужчина кивнул куда-то в сторону склона, где располагались более свежие захоронения. – Заодно дай думаю взгляну, что от нашей церквушки осталось. – Митрич встал ко мне в пол-оборота и послал долгий, нечитаемый взгляд в сторону пепелища. – Бабы наши думают, это ты или Анка церковь сожгли.
Я внимательно смотрела в отрешённое лицо старика, пытаясь понять, что он сам думает по этому поводу.
– Когда начался пожар, я мирно спала у Николая дома, – спокойно проговорила я. – За бабушку, конечно, ручаться не могу… но я очень сомневаюсь, что она имеет к этому хоть какое-то отношение.
– Кто знает, – Митрич поднял руку и задумчиво поскрёб заросший щетиной подбородок. – Чужая душа – потёмки. Особенно ведьмина.
– Почему вы её всё время так называете? – я поднялась на ноги и отряхнула перепачканные землёй колени.
– Потому что ведьма она и есть, – уверенно.
– Но откуда вы это знаете? – я подалась вперёд, требовательно глядя в глаза мужчине. – У вас есть доказательства?
Митрич усмехнулся.
– Она забрала кольцо старой ведьмы, – сухо бросил он, – когда та умерла. А значит, получила её дар.
Я шумно вздохнула: не такого ответа я ожидала.
– Откуда вы знаете об этом? – мой голос предательски дрогнул.
– Я был там, – пожал плечами старик и добавил, криво усмехнувшись: – Я ведь Грише племянником прихожусь.
– Вы сын Константина? – не удержалась я от изумлённого вздоха.
– Он самый, – коротко кивнул Митрич. – Вернее, пасынок. Он женился на моей матери, когда мне было три года. Своего родного батьку я даже и не помню. А Константин относился ко мне, как к родному, да и Гриша всегда племяшом называл, хоть и разница в возрасте у нас была всего лишь пять лет.
– Ясно, – я уже начала переставать удивляться хитросплетениям собственного семейного древа. – Получается, в день, когда погибла Серафима, вы были там.
– Был, – подтвердил мужчина. – В тот день мы как раз отца схоронили, мать была сама не своя от горя, вот Гриша и забрал меня к себе. А к вечеру пришла зарёванная Анка – её старая ведьма тогда, видать, совсем допекла. Ну, Гриша и пошёл разбираться. А я увязался за ним следом и видел, как он во время ссоры толкнул старуху, и та упала, ударившись головой об стол. Анка, ясное дело, сразу же в слёзы и выбежала из дома. Гриша за ней пошёл, успокаивать. А я в доме остался.
– Зачем?
Митрич криво усмехнулся и сплюнул на землю.
– Убедиться хотел, – сухо ответил он, – что ведьма, действительно, умерла.
Что-то в его голосе заставило толпу мурашек пробежать по моей спине, и я невольно поёжилась.
– Пока Анка с Гришей разговаривали во дворе, я накрыл старуху покрывалом – в нём мы её и закопали.
Я не знала, что на это сказать. Разве что поразиться хладнокровию, с которым Митрич об этом рассказывает?
– Кто-нибудь ещё знает? – нервно переступив с ноги на ногу, спросила я.
