Второе отделение ушло от поперечного коридора недалеко. Сразу за углом сидела на полу согнувшаяся в комочек Дани, и ствол вытянутого в сторону центрального поста карабина у нее ходил ходуном. Дальше пол был усеян телами, их фрагментами и кровяными лужами. Ближе всех находился труп пехотинца с развороченным скафандром — кажется, его запасы кислорода и батареи взорвались, едва не превратив человека в бешеный огурец. Целыми остались только конечности — остальное сделалось кашей из плоти, костей, металла и пластика. Рядом, словно остров посреди темно-красного озера, высилась оторванная собачья голова, уставившаяся в потолок оскаленной пастью.
Слева, у стены, ничком лежал еще один пехотинец, весь покрытый копотью и выеденными на поверхности скафандра пятнами, однако сквозных дыр видно не было.
Справа, привалившись к косяку раскрытой двери, сидел Харгривс и ожесточенно колол себе в ногу шприц. Еще штук пять, опустошенных, валялось рядышком с его левой ногой, которую кто-то, казалось, вскрыл гигантским консервным ножом, одним легким движением от ботинка к паху. Между ногами командира второго отделения расползлась шикарная лужа, будто он сходил под себя кровью. Последнее тело лежало дальше всех по проходу, растянувшись во весь рост, и прямо посреди тусклой полоски забрала на его шлеме зияла черная дыра.
Поборски застыл рядом с Дани, разом потеряв всю свою решительность при виде столь ужасной картины. Судя по всему, собаки, в мощь и силу которых здравомыслящий человек просто не мог поверить, с легкостью разгромили отделение. Снова жуткие густые кровавые потеки на стенах, щедро разбросанные куски тел, снова желание блевануть у тех, кто это видит.
— Ну! — заорал Харгривс, отбрасывая в сторону шприц и запуская правую руку в глубь дыры на своей бронированной штанине. Перчатки он снял с обеих рук и в полном смысле слова уже измазал их по локоть в крови — в собственной. — Нужно уносить ноги…
На этом месте он жалко всхлипнул, поняв вдруг, какой злой иронией переполнено это выражение по отношению к нему самому. Вынув наружу из дыры в штанах какой-то липкий черный кусок, он с отвращением уронил его в лужу.
— Если бы этот взрыв задел яйца, я бы сразу пустил пулю в лоб, — жалобно сказал Харгривс.
— Кровь остановил? — спросил его Коби.
— Да… но прежде из меня изрядно вытекло. — Харгривс шевельнул целой ногой и болезненно поморщился. — Сука, стоило мне открыть дверь — и она тут же вцепилась мне в голень, а потом рванула… Кажется, у меня темнеет в глазах…
Он поморщился и обхватил руками голову. Тем временем Хара и Поборски обрели способность двигаться. Один бросился к Дани, второй — к тому солдату, что лежал ничком у стеночки. Двум другим помощь уже явно не требовалась.
Дани оказалась целой, только смертельно испуганной. Впрочем, она быстро приходила в себя и скоро смогла поведать, что же случилось — настолько связно, насколько смогла запомнить. Харгривс открыл одну из выходящих в коридор дверей, а за ней, как оказалось, была уже знакомая первому отделению «собачья конура». Десяток бестий кинулось наружу, толкая друг друга и хором рыча, а одна сразу же вцепилась в командира. Никто не успел опомниться — только Умдерсе выпустил пару зарядов, снесших пса, который успел запрыгнуть на Джиони. На самого стрелка тут же набросились сразу две собаки, и теперь он валялся, похожий на лопнувшую колбаску с фаршем. Джиони взрывом отбросило в сторону, а какая-то из собак тут же взорвалась на том месте, где он стоял. Джиони врезался головой в стену и больше уже не вставал. Браун выстрелил — но попал точно в лоб Кимбо, а не в противника. Почему карабин Какашки оказался заряжен бронебойными — никто не знал и не догадывался.
Дани шла замыкающей вместе с Брауном, поэтому они оба не пострадали. Увидев, что он наделал, Браун в ужасе бросил оружие и кинулся наутек, а девушка, напротив, открыла огонь. Правда, от великого страха, палила она как попало и, по собственному признанию, ни разу не поразила целей… Тем не менее оставшиеся в живых собаки обратились в бегство и скрылись за ближайшим поворотом.
Джиони вскоре привели в чувство. Сначала он ничего не понимал, потом его вырвало и он долго булькал, очищая внутренности шлема. Коби тем временем обследовал рану Харгривса, которому стало хуже, и потуже стянул артерии на внутренней поверхности пораженного бедра.
Ситуация складывалась критической. Из двух отделений вдруг разом осталась половина, и тех явно сковывали многочисленные раненые. Три трупа, три калеки и один дезертир — мог ли рассчитывать на что-то подобное Да Гама, когда они летели к цели? Вряд ли он думал, что пять вражеских пехотинцев и тридцать простых космонавтов способны нанести им такие потери.
Сержант еще раз вышел на связь, уточнил весь ужас сложившейся ситуации и пробурчал, что он уже поднимается вверх на лифте. Велел всем собраться вместе на перекрестке левого и поперечного коридоров и ждать прибытия Великого и Ужасного для финального воздаяния — и собакам, и пехотинцам.
