— Лаборатория криминальной медицины? Купера, пожалуйста. Джей? Да, я. Ну, ты знаешь, зачем я звоню. Именно так. Отлично, просто отлично работает, на все сто. И очень эффектно действует на публику — этот «нюхач» с головидения ушел на негнущихся ногах. Так что передайте мое мнение — испытание образца номер двадцать три-икс дало положительный результат. Угу. Да, конечно, подпишу да еще дам самые лучшие рекомендации. Эта ваша депрессирующая добавка к воздушной смеси — идеальное решение. Подмешивать препараты в пищу, как раньше, — слишком сложно, да и всегда есть шанс, что преступник откажется от еды по тем или иным причинам. Ну, ты помнишь, как это было — один не любил сублиматы, у второго пропал аппетит, и все такое… А ведь дозировки препарата были строго рассчитаны так, чтобы постепенно повышать концентрацию в крови. Капризы осужденных ломали все схемы, приходилось все менять, заново проводить расчеты. А теперь… — Директор одобряюще хмыкнул. — Еще раз повторюсь — просто идеальная схема, Джей. И трех суток не прошло… Да. Хорошо. Увидимся.
Директор Управления наказаний убрал в паз панель переговорника и, прокрутив назад запись, снова пристально вгляделся в лицо Горовитца. Увеличил кадр. Осужденному оставалось жить не более минуты, черты исказил неподдельный страх, лоб покрыт испариной.
«Все это правильно, конечно. Преступник должен быть наказан. Пожизненная изоляция — гуманная мера и все такое, вот только наши умники как-то не учли, что Изолятор — штука не дешевая, да и кормить-поить десятки, а через несколько лет — дайте только срок! — будут и сотни, осужденных до скончания века никому не интересно. Бюджет не выдержит, да и Изоляторов на всех не хватит. Этот вот из бывшего противоатомного убежища переделан, еще два таких же ждут своего часа, а потом… И вообще — оставлять жить опасного преступника не совсем разумно. Даже и в таком, абсолютно изолированном от внешнего мира виде. Вот и приходится искать пути… да-а… Теперь уже можно признать: удачные… В итоге — этот «нюхач» через день-другой даст отличный материал: преступник покончил с собой — казнен без помощи палача!»
Кадр за кадром: вот Горовитц беззвучно закричал, заметался на скомканных простынях, обмочился, вот рука зашарила в изголовье, лихорадочно перебирая предметы. Книга, небольшой фонарик, пустая чашка, расческа… Наконец пальцы сомкнулись на рукоятке ножа…
«Интересно, что же такое он увидел перед смертью? Что его так напугало? Если б знать… Изолятор увешан биодатчиками, мы снимаем все параметры, а во сне даже и эхограмму, но так и не знаем. Депрессанты Джея отрезают мозг преступника от внешнего мира, вынуждают его достраивать реальность на основе собственных представлений, фантазий, да еще по памяти, которая слабеет с каждой минутой… Наверное, это страшно — выдуманная реальность: продукт чистой мысли, видения огороженного со всех сторон, запрятанного в непроницаемый футляр мозга. Иначе почему все девятнадцать осужденных покончили с собой? И все-таки: что они видят?»
Марк увидел легионы мертвых в тот час, когда генерал Орх одержал решающую победу над Веселой гвардией у самых стен столицы. Тогда же Марк посмотрел в глаза седому попугаю, слетевшему с плеча высокой женщины, чье лицо было подобно лику божества.
Мертвецы шагали по серому миру, не имевшему ни конца, ни края, в пространстве без ветра и почти без света, таком же тусклом, как их глаза. Иногда они шли по шатким разрушающимся мостам, иногда — взбирались на горы, становясь друг другу на плечи, срываясь вниз с отвесных скал, карабкаясь по вертикальным склонам, не щадя ни себя, ни других, молчаливо, медленно, упорно, безразлично взирая на окружающий их неестественный пейзаж. Пространство, в котором эти серые карнавальные армии проходили свой путь, пересекалось само с собой словно странный лабиринт, в котором все выходы обращаются в тупики, а память о входе ветха, как покинутая столетия назад паутина.
Марк не сразу понял, что пространство это в каком-то смысле живет своей жизнью. Сначала он увидел только мертвых, затем заметил бледнокрылых существ, паривших в сером небе. Время от времени одно из них камнем падало вниз и нападало на группу мертвецов, продолжавших обреченно брести вперед. Бледнокрылый монстр рвал их перебиравшие ногами тела на части, мертвецы падали, и чудовище быстро завершало трапезу, обгладывая дергающиеся скелеты; кости моментально утопали в вязком сером веществе, заменявшем серому пространству землю. Жертвы не делали и попытки защититься от острых клювов, кривых когтей и сильных лап. Похоже, они все-таки были по-настоящему мертвы.
Потом был хлопок, глухой и отдаленный. Вот тогда Марк и увидел седого попугая.
Попугай слетел с плеча женщины, стоявшей неподалеку, и пролетел перед Марком, и Марк почувствовал движение воздуха от его крыльев.
Выныривая из этого до сих пор безмолвного мира, Марк услышал обращенные к нему слова, произнесенные, возможно, женщиной:
— Каждый живет там и каждый есть здесь. Соответствие…
