Он мотнул головой.
О каком соответствии шла речь? «Там» определенно относилось к реальности, в которой Марк сидел в приемной президента Фрайда, держа в начинавших дрожать руках свои бумаги: метрику, диплом, криво вырезанную из газеты статью известного критика, осторожно оценивавшего, насколько книги Марка отвечают новым веяниям политики альянса. Сидевший рядом человек, глядя на него, улыбался нечеловечески равнодушной улыбкой. Все хорошо, подумал Марк, успокаивая свое разбушевавшееся сердце. Видение — оно прошло. Там. Здесь. Здесь.
Здесь — то есть в мире, куда он по каким-то причинам перенесся только что.
Неужели он был в аду?
Здесь. Там. Бессмысленно гадать…
Человек рядом повернулся, и Марк увидел струйку крови, вытекшую у него из правого уголка рта.
Значит, я…
Марк встал и увидел перед собой президента.
Сошел с ума.
Слишком быстро — я не помню, как я зашел внутрь. Время, кажется, перестает играть какое-то значение. Здесь. А там?..
— Господин президент… — сказал он.
Фрайд улыбнулся напомаженными губами и медленно выговорил:
— Господин Октавий… Видеть вас я не рад.
Марк заставил себя смотреть ему в глаза.
— Но еще не поздно все исправить, не так ли?
Слова Фрайда звучали холодно и отстраненно.
…Марк стоял посреди комнаты, полной детских игрушек.
Перемещение произошло внезапно. Марк закрыл глаза, открыл их, облизнул пересохшие губы и осмотрелся. Небольшая комнатка без окон, никакой обстановки — кроме лампочки, висевшей на торчавшем из потолка шнуре. Игрушки на полу. Весь пол завален кубиками, солдатиками, машинками, моделями броневиков, водяными пистолетами, патронташами с пластмассовыми патронами, сабельками — сломанными и целыми. Игрушечная масса, покрытая слоем пыли, доходила Марку до щиколотки. Он попробовал высвободить ногу, игрушки звякнули, а лампочка вдруг начала качаться из стороны в сторону, словно давая понять, что Марк здесь не один.
Прямо перед ним — протяни руку и открой — была дверь.
Марк попробовал двинуться вперед. Где-то за стеной послышалось скрежетание металла, запахло паленой бумагой и какой-то ядовитой химией. Он выдернул из игрушечного моря одну ногу, подержал ее на весу. Снова проскрежетал металл. Марк опустил ногу на модель машины с лучевыми пушками. В кабине машины зажегся красный свет, и она отъехала в сторону. Марк нелепо взмахнул руками и, не удержавшись, упал.
Он лежал на спине, размышляя о том, как выбраться из очередного кошмара. Его пальцы скользили по игрушкам, определяя, что есть что, по форме и фактуре поверхности. Пластмассовый воин с тяжелым трехствольным вэйнером наперевес; несколько оловянных солдатиков, навсегда застывших в позиции «смирно!»; пистолет. Марк приподнялся и рассмотрел оружие. Водяной пистолет, имитирующий какую-то старинную модель, черный, с изящным спусковым крючком. Внутри все еще бултыхалась вода. Марк поискал глазами подходящую мишень, выбрал кавалериста с флагом, на котором была изображена изогнутая свастика, прицелился и выстрелил.
Вода с шипением вырвалась из дырки в дуле, и пораженная фигурка всадника оплыла.
Кислота. Марк отбросил пистолет, выбрал из груды игрушек солдатика и рассмотрел его лицо. Оловянные глаза сверкнули зеленым огнем, фигурка ожила и выхватила из ножен крошечную саблю. Сталь впилась в кожу Марка между большим и указательным пальцем. От боли он разжал руку, солдатик упал, а сабля осталась в его кровоточившей руке. Марк вытащил игрушечное оружие, но туг в его сторону повернулась башня броневика.
Реального броневика. Как в том репортаже, где показывали расстрел беженцев. И снова к горлу Марка подступила тошнота.
Игрушки справа и слева зашевелились, Марк вскочил на ноги и прыгнул к двери.
Позади него открыли огонь.
Ручка двери была скользкой, Марк ухватился за нее двумя руками и что было силы дернул на себя. Дверь нехотя поддалась.
Он рванулся вперед, споткнулся обо что-то, подпрыгнул и вылетел в освещенный тусклыми лампами коридор. Дверь позади него скрипнула и закрылась. И опять заскрежетал где-то ржавый металл.
Марк встал и огляделся. Кошмар продолжался: он находился в бесконечном коридоре, оба конца которого уходили во тьму.
Он закрыл глаза и прикусил губу. Остановись. Я нахожусь на приеме у президента Фрайда, я хочу уехать прочь из страны, прочь от гражданской войны, от карнавалов столицы и концлагерей провинции, прочь от кошмара жизни. Военные игрушки и мертвецы, порожденные скорее всего моим измученным воображением, тем не менее нереальны. Как и этот безысходный коридор.
