Прижав ладони к горящим щекам, я решила, что духу у меня на это представление хватит. Надо отвлечься. Паола. Ей нужен официальный статус. Тоже мне проблема. Он у нее есть: настоящая метрика. Потом она возьмет фамилию и титул мужа…
Задумчивым взглядом я посмотрела на нашу кормчую.
Княгиня Паола Мадичи? Неплохо. Нет, мы добавим еще имя. Паола Зара Мадичи. Потом одной из частей можно пренебречь.
Голубка расценила мой взгляд превратно. Она сняла с пальца бриллиантовое кольцо Чезаре.
— Хочешь? Как плату за спасение.
— Мне не нужна плата! — Я вздернула подбородок. — Тем более такая, навевающая неприятные воспоминания.
— О да, — подпустила свекровь привычную шпильку, взяв кольцо и внимательно его рассматривая, — первая любовь тишайшего супруга. Чезаре страдал довольно долго, неделю или даже дней десять. Поко-комская роза, сильная, смелая, страстная…
— Ах, синьора Муэрто, — протянула вампирша, не прекращая орудовать веслом, — в отличие от вас я с этой дамой лично знакома. Ничего там не было, ни смелости, ни страсти, лишь жадность и распущенность. Его серенити напустил ей пыли в глаза, поднес перстень с огромным камнем. Она хвасталась мне, что одаривала кавалеров страстью лишь в обмен на драгоценности.
— Но Чезаре ее полюбил, — возразила я.
— За ужимки и кривляния. Думаешь, почему я носила в школе ужасные платья и изображала скромность? Я притворялась этой притворой.
— Это могло сработать. Контрастом. Скромница, в груди которой бушуют чувства.
— Примерно как ты.
— Я скромница?
Мой громкий смех спугнул чайку, присевшую на ферро, железный набалдашник носа гондолы. Появление прибрежных чаек говорило о близости города.
— Разумеется, — сказала вампирша. — Ты — скромный островной цветочек, вытворяющий черт знает что лишь вследствие невинности, а не по расчету. И в тебе, Филомена, океан страсти. И именно за этот чудовищный контраст тишайший Муэрто любит тебя.
— Это неправда.
О, как мне хотелось ей верить.
— Правда. Он не находит себе места, когда ты не рядом, ставит на кон все, если тебе угрожает опасность, и ревнует к каждому, кто смеет одарить серениссиму хотя бы взглядом. Рыжая догаресса… Лишь тоскуя по ней, тишайший приблизил к себе…
— Ангелу? — перебила я и похвасталась: — С горничной у него ничего не было. Она вообще обещана в жены синьору Копальди.
— Я могла догадаться, — пробормотала Паола. — Его серенити хранил свою безмятежность от моих попыток сблизиться.
— Все вы друг друга стоите! — громко сообщила дона Муэрто. — И ты, и Чезаре, и твоя кровососущая подружка, и Карло Маламоко, и толстушка Маура.
Размахнувшись, свекровь швырнула в волны кольцо синьорины Раффаэле.
— Значит, так тому и быть. Играйте, детишки, храните вашу общую безмятежность.
— Матушка, — мои глаза увлажнились слезами восторга, — это так символично! Вы принесли морю драгоценную жертву.
— Что это с ней? — спросила синьора Маддалена вампиршу.
— Экстаз, — пояснила та. — Дона догаресса ощущает неразрывную связь с Аквадоратой.
— Ну и куда им разводиться, таким дуракам?
— Да никуда эту плаксу ваш сын от себя не отпустит.
И они синхронно вздохнули, с видом умудренным, но шутливым.
Для того чтобы войти в канал «Нобиле-колледже-рагацце», нам пришлось миновать городской причал и парапеты площади Льва. Зара умело лавировала меж гондол, я отвечала на поклоны и приветствия.
— Дона догаресса плывет в школу?
— Точно так, добрый гражданин.
— Ваша фрейлина, кажется, похорошела?
— Дона Раффаэле благодарна вам за комплимент, любезный Арлекин.
— Что за корсарка с вами, дона Филомена?
— Моя тишайшая свекровь синьора Муэрто, любопытный Вольто.
— Разве она не умерла? Догаресса может возвращать с того света?
— Умерла? Вы это слышали, матушка? — разводила я руками. — Или в Аквадорате был объявлен траур?
— Вон в той гондоле, — шепнула вампирша, — припоминают, что слухи о том, что матушка его серенити — пират, ходили довольно давно.
— Значит, наши новости никого не удивят?
— Люди обожают быть умными задним числом, — пояснила вампирша. — Они видят дону Муэрто, это вступает в противоречие с тем, что они знали, поэтому сразу начинают сочинять, что да, что-то такое уже давно подозревали.
У Нобиле канала был затор, гондолы, сталкиваясь бортами, толпились у узкого входа. Я поприветствовала родителей Мауры, свекровь окликнул черноволосый господин с сединой на висках:
— Маддалена, лопни мои глаза, ты решилась выйти в свет?
— Закрой рот, Фаустино, — любезно ответила та и вполголоса сказала нам: — Дон Маламоко, батюшка Карло, тот еще балагур.
— В стороны! — разнесся громкий клич. — Пропустите гондолу его серенити.
— Можно подумать, Аквадората не республика, — возразил кто-то неподалеку. — Ну дож, и что? Не король ведь, пусть ждет со всеми.
— Тем более дона догаресса никакой исключительности к себе не требует.
— И проявляет скромность, присущую великим правителям.
Граждане довольно громко роптали и продолжали меня превозносить, но весла уже стучали в медных форколах, гондолы расступались, освобождая дожу дорогу.
