Но самое жуткое – шеренга голов-болванок, на которые натянуты человеческие лица: специально обработанная кожа снята вместе с усами и бровями. Упругие, словно резиновые маски: стоит их натянуть, и создается полная иллюзия нового лица...
О, сколько возможностей для виртуозных метаморфоз!
Давно умершее лицо надеть, как шляпу! Понятно теперь, господин Муллер, почему в тебе сам черт не разберется!
Бродишь по своим этажам то генералом, то безногим калекой, то грузным биржевиком с золотой цепью на животе, то горбатым шутом – но кто же ты все-таки есть?
На пороге следующей комнаты Брок замер.
В открытой ржавой клетке раскинуло узловатые рукиветви сухое дерево. На одном суку раскачивалось уродливое страшилище – орангутанг!
Брок отступил назад, решив, что обезьяна заметила его: когда он появился в дверях, животное ощерило зубы.
Но после нескольких попыток он вновь осмелел и на цыпочках прокрался под самым оскалом клыков.
Наконец пальцы его коснулись ручки следующей двери Очень осторожно, потихоньку, медленно-медленно приоткрыл дверь, скользнул в образовавшуюся щель и так же бес шумно затворил дверь за собой.
Брок осмотрелся.
Огромная, немыслимо сложная машина высилась полукругом напротив двери, занимая всю стену зала. При виде ее Брока бросило в дрожь. Беспорядочное на первый взгляд переплетение спиралей, проволочек, звоночков, кнопок, трубочек и фосфоресцирующих указателей соединялось в какое-то жуткое сооружение, напоминающее живой организм – нутро ожившего универсального робота. .
Неоглядный ряд клавиш, словно бесконечное пианино.
Клавиши неодинакового размера, с закругленными концами – ни дать, ни взять – хрупкие девичьи пальцы с ухоженными ноготками.
Как похоже на стеклянный орган, подумал Брок, глядя на несчетные прозрачные трубки, в начале ряда маленькие и тонкие, в конце – большие и толстые. Повсюду, повсюду причудливые детали в безумном тысячекратном повторе.
Тысяча клавиш, тысяча звоночков, тысяча лампочек, тысяча выпуклых глазков, изредка подмигивающих холодными зелеными огоньками – будто кошачьи зрачки шлют в ночи загадочные сигналы.
В сердце этой чудовищной машины, подобной исполинскому алтарю злобного языческого божества поблескивает белый диск – как огромная облатка в дарохранительнице. Под диском расположена чаша громкоговорителя из какого-то отполированного материала.
Перед алтарем в глубоком кресле кто-то сидит спиной к Броку. Виден лишь рыжий чуб, языком пламени торчащий над спинкой кресла.
Брок затаил дыхание.
Это и есть Муллер?
Низенький, тщедушный, он совсем утонул в кожаном кресле. И похож скорее на рыженькую девчонку – из-за спинки даже головы не видно...
Брок, бесшумно ступая, обошел кресло. И увидел маленького, сухонького уродца в ярко-зеленом халате. Дряблые щеки его обвисли безобразными складками. Вывернутая нижняя губа – черная и сухая до самых десен. А от нее росла рыжая борода, которая разветвлялась внизу на две жидкие прядки, доходящие до самых колен.
Зато нос – гордая линия орлиного клюва! Блистательный излом раковины! Твердый, суровый изгиб! Свидетельство высокомерия, мизантропии, жестокости и стремления покорить мир!
Огисфер Муллер!
Да, это он! Этот смешной, желчный коротышка, заживо, как в могиле, погребенный в глубинах кресла.
Волосатые уши с серыми мочками – неужели это и есть те уши, страшась которых умолкает любой голос в
Муллер-доме?
А ядовито-зеленые, слезящиеся, бегающие глазенки в рамке морщин – неужели это и есть те всевидящие очи, которые замечают разом все, что творится в сотнях тысяч комнат на тысяче этажей?
А это та самая голова, что породила чудовищный замысел создать на земле ад и рай?. Вон она, рукой подать, и я могу раскроить этот череп, убить живущее в нем страшное безумие, разбить его на тысячу кусков!
Муллеру захотелось чихнуть. Он поднял руку к носу и прикрыл его ладонью. Брок ждет, что будет дальше, и с изумлением видит, что нос, блистательный орлиный нос остался у Муллера в руке! А вместо него на лице объявилось нечто короткое, вздернутое, без всякого намека на переносицу – две круглые дырки в пуговице, прилепленной между щек. Теперь Брок узнал это лицо: он видел его в окошке наверху, когда почти без сознания лежал в зеркальном зале...
Орлиный нос вернулся на старое место.
Но почему эти слезящиеся зеленые глаза, как бы вклеенные в рамку морщин, почему они так пристально всматриваются в блестящий диск?
Что это такое?
Зеркало?
Да, зеркало, только очень странное. В его серебристо–
прозрачной глубине не отражается ни один из предметов, находящихся в этой комнате.
Зеркало пусто!
Гладкая серебристая глубина, и больше ничего. .
Однако же внезапно эта непроглядная серебристая глубь словно бы обмелела, потемнела, и Брок смутно различил какое-то движение; так и кажется, что смотришь в мощное увеличительное стекло на муравейник. Потом кишащая масса приблизилась, распалась на отдельные элементы, приобрела четкие очертания.
