— В таком случае, я подпишу документ.
Харви изменился в лице. Амессин с поклоном подал перо.
— Уточняю: я не стану каяться.
— Мы не требуем.
— Я ни в чем не виновата!
— Мы это знаем.
Она вывела: «Минерва Д.А. р. Янмэй». Минерва — красивое имя.
— Премного благодарю. Владычица, отныне Церковь Праотцов на вашей стороне.
Амессин отдал документ послушнику, откланялся и удалился. Мира встретилась глазами с Шаттэрхендом.
— Владычица, зачем?
— Простите, забыла посоветоваться с вами!
Мира надела Перчатку и слишком резко метнула в воздух гранитный блок.
— Поберегись! Владычица на смене!..
Э
Несколько дней прошли в сравнительном покое. Послы Церкви вели себя миролюбиво: навещали монастыри, благословляли прихожан, никого не донимали претензиями. Эрвин пересказал Мире свою беседу с Алисией. Не утруждая владычицу всеми деталями, изложил главное: Церковь просит его стать гарантом безопасности, поскольку боится бунта. Спросил Миру, что такое инфляция, и получил точное объяснение. Пожаловался, что спиртное под запретом, а впрочем, ко дню рожденья епитимья кончится.
— Епископ Амессин встречался со мной, — сказала Мира невнятным тоном. — Принес извинения за тот конфликт…
— Ха-ха. Боится, что вычеркнешь его, когда станешь владычицей. Надеюсь, ты ему ничего не обещала?
— Я не давала никаких обещаний.
— Вот и славно.
Иона, лишившись работы, стала тревожна. То и дело выспрашивала кайров, как дела в клинике и сколько умерло пациентов. Умер пока лишь один, причем от болезни, неподвластной Предмету. Иона допытывалась, как лекари справляются без нее. Лекари, по словам кайров, делали странное: каждый день применяли новое средство. Допустим, у пациента легочная хворь. Сегодня ему велят дышать над солью, завтра — пить ромашковый отвар, а послезавтра поят настойкой хлебной плесени. Этак скоро дойдут до порошка из крысиных хвостов…
— Помогает хоть что-нибудь?
— Толку мало, но нет и вреда. И на том спасибо.
Иона нервничала, Эрвин советовал:
— Помирись с Мией, вернись в клинику. Будешь диагностировать, как она хочет, а также лечить самых тяжелых, кто рискует помереть.
— Почему только самых тяжелых? Разве остальные не нуждаются в помощи? Я хочу вернуть все, как было!
— Поговори с Мией, найди компромисс. Например, поделите больных: одни тебе на лечение, другие — ей на опыты.
— Почему я должна уступать? Мира обидела меня, изгнав из моей же клиники. Пусть она ищет пути к примирению.
Эрвин сказал:
— Умный человек сделает первый шаг к миру.
Иона поддела его:
— Вот почему ты никак не подпишешь договор с шаванами.
— Шаванам нельзя уступать, это приведет к беде. Они требуют жесткого подхода.
— Минерва тоже.
Иона не шла на примирение и не показывалась в клинике, с каждым днем делаясь все более нервозной. Мать призвала ее на помощь в подготовке праздника. Иона помогала, но постоянно роняла что-нибудь, покрикивала на слуг и ежечасно посылала кайров в клинику — узнать, как дела. Если речь заходила о призраках, которые распоясались в последнее время, Иона говорила:
— Привыкайте, господа. Стараниями владычицы, духов скоро станет больше.
Эрвин задумался, не пустить ли в ход тайное орудие… Как вдруг, внезапно, Иона повеселела. Одним прекрасным утром встретила его во дворе замка, крепко обняла, угостила кофием из своей чашки и принялась щебетать о праздничных делах:
— Смотри, вот здесь и здесь мы повесим гобелены, а башню украсим цветами — представь, как будет здорово! Помост для музыкантов устроим наверху, оттуда лучше звучание, только надо поднять клавесин, интересно как бы это сделать?..
Сестра выглядела полностью счастливой, лишь глаза краснели, как после бессонной ночи. Эрвина осенило:
— Ты завела альтера!
— Фу-фу, нет! Как ты мог подумать?!
— Да я же не возражаю, только скажи, кто он.
— Трагичным вдовам чужды любовные утехи, — смеясь, заявила Иона. — Просто увлеклась подготовкой праздника.
Так весела и прекрасна она была, что не хотелось расставаться. Эрвин предложил вместе поехать на прогулку, в качестве согласия Иона радостно взвизгнула. После обеда они сели на коней и отправились в горы — покататься, а также повидать Роберта. Иона всю дорогу болтала без умолку. В монастыре Агаты они навестили кузена, томящегося на каторге. Порадовали его рассказами о празднике, обсудили заодно и привидений, и финансовую политику Минервы. Иона сказала фразу, которая запала в душу Эрвину:
— Изящная интрига — это признак любви…
Над монастырем зазвучала вечерняя песнь. Оба жалели, что чудесный день кончается, но пора было возвращаться. Эрвин попросил:
— Сестра, подожди во дворе, я скажу Роберту пару слов наедине.
Иона его ущипнула:
— Эй! У тебя от меня нет секретов.
— Порою мужчины ведут беседы, не предназначенные для девичьих ушей.
— Не могу такого представить, — пропела Иона, но все же вышла.
Эрвин дал Роберту конверт с письмом от графа Эрроубэка.
— Что думаешь об этом?
Кузен прочел и поскреб бороду.
— Бывает…
— Там есть еще рисунок.
— Ага, я заметил.
— Мне думается, предложение весьма недурное.
Эрвин привел несколько аргументов и рассказал историю из своей столичной жизни.
— Я еще поразмыслю, — сказал Роберт.
— Конечно.
