— Нет, с чего бы! Ты отреклась, а Палата почти выбрала меня. Если б не грянула война с Кукловодом, я еще год назад получил бы Эфес.
Она изменилась в лице. Глаза стали колючими и злыми.
— Стало быть, ты все время лгал?
— В чем же?
— Во всем! В заботе и нежности. В этих шуточках, как тяжко быть фаворитом. В обсуждении планов моих будущих реформ. Моих реформ! Мы обсуждали планы моего правления, и ты ни разу не сказал, что собираешься сам…
— А разве это не очевидно? Тьма сожри, у меня сильнейшее в империи войско. Что, ради всех Праматерей, тебя удивляет в моем желании стать владыкой?!
— А ты считаешь, это лишь вопрос силы? И еще спрашиваешь, почему я — лучший правитель!
— Оставь словесные игры. Я хорош во многом, и ты это знаешь. Твоя любовь — доказательство тому.
Минерва подняла брови, затем едко рассмеялась.
— Моя любовь?.. Дорогой, я наслаждалась тобою в той же степени, как орджем или кофе. Но кто станет влюбляться в бочку выпивки?
Это было болезненно, даже слишком. Эрвин побагровел, пальцы сжались на кофейнике, чтобы плеснуть ей в лицо. Она подалась вперед, будто с вызовом: ну, что ты со мной сделаешь?
С большим трудом он овладел собою. Ледяным тоном спросил:
— И ты не собиралась за меня замуж?
— Конечно, нет. И не сочиняй сказок, будто сам мечтаешь о свадьбе со мной. Тебе нужна покорная женушка, вроде Нексии.
— В таком случае, мне вот что любопытно…
Из внутреннего кармана Эрвин вынул сложенный листок. Развернул, положил на столик, разгладил. Простые механические движения немного успокоили нервы.
На листке красовалась Перчатка Могущества — символ Минервы. Ниже стояли слова: «Со мной придут МИР, ЗДОРОВЬЕ и НИЗКИЕ НАЛОГИ. Излечим Полари от бедности и войн».
— Это напечатано по твоему заказу. Раздается в Фаунтерре и ряде других городов. Позволь заметить: мир — это я. Если я захочу войны, империя будет пылать. Здоровье — это Иона и ее Священный Предмет. А низкие налоги — это просто ложь. То есть, все свои предвыборные обещания ты собиралась исполнить нашими руками. И при этом готовилась бросить меня?!
— Владычица все делает руками вассалов. Ты поклялся принять меня как сеньору. Кто виноват, что твоя клятва — ложь?
Почему-то особенно обидно ему стало не за себя, а за сестру.
— Ты присвоила заслуги Ионы. Это она сутками жила в клинике. Она ежедневно рисковала собой, принимая заразных пациентов. А ты смеешь писать «здоровье» в своей программе!
— Дорогой, когда кайры одерживают победу, разве ты не называешь ее своею?
Эрвин схватился за голову:
— Боги, какая надменность! Иона была права на твой счет. Мы тебе не солдаты или слуги; мы — твои друзья! То есть, считали себя ими. Но ты используешь нас без малейшего сомнения. И в медицине, и в политике… и в постели.
Мира усмехнулась так, что рука зачесалась ударить ее по губам.
— На счет последнего точно могу утешить. Я не собираюсь обременять тебя долгой постельной службой. В мои планы входит твой брак с леди Флейм.
— Что ты сказала?..
— Можешь сколько угодно звать меня надменной, но в отношениях с женщинами именно ты — надменный господин, а они — служанки. Иона и Нексия счастливы быть у тебя в рабстве. Аланис погибла, убивая твоих врагов. Но я-то не намерена быть рабыней! Мне нужен любимый, а не хозяин.
На этом окончилась мерзкая сцена. Минерва отвесила насмешливый поклон и ушла восвояси. Эрвин долго сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь прийти в себя. Его душили обида и сомнения. Если б он мог считать Мию однозначной отпетой дрянью — было бы легче. Но терзала душу мысль о том, что за Мией все же есть доля правды. Да, она слишком увлеклась ролью владычицы — но он позволил! Много раз он шутил о фаворите, и никогда — о фаворитке. Часто обсуждал планы ее величества Минервы, и никогда — планы владыки Эрвина. Он мастерски молчал о том, как планирует получить корону. И, конечно, не был так наивен, чтобы не понять: Мира сделает выводы из молчания. Он дал ей заиграться в императрицу.
Однако это не оправдывает слов: «Я не влюбляюсь в бочку орджа». При одном воспоминании Эрвина трясло от гнева. Какой тварью надо быть, чтобы сказать подобное! Но даже тут остается сомнение. Равнодушная не сказала бы такого. Тут слышится обида и ненависть влюбленной девушки. Может быть, на деле, эта фраза значит противоположное?..
Ему до боли захотелось посоветоваться с кем-нибудь. Лучше всего — с умной женщиной.
— Тревога! Тревога, где же ты, когда нужна?
Альтесса не появлялась. Эрвин поправил одежду, пригладил волосы и вышел из купе.
— Милорд, — часовые опустили руки на эфесы.
Ни тени вопроса в их голосах. Даже теперь, когда Минерва, как ошпаренная, выбежала от герцога. Отличные воины!
— Если понадоблюсь, ищите у сестры.
Иона ехала в соседнем вагоне, а у ее двери дремал кайр Обри.
Насколько Эрвин держал своих часовых в строгости, настолько же Иона распустила своих. Ее мучила вина за кайров, погибших в Уэймаре по ее приказу. Всех новых воинов, кто попадал к ней под начало, Принцесса не подвергала опасности и баловала без конца. Эрвин питал обоснованные сомнения: кто кого защитит в случае драки — кайры Иону, или она их?
