— Мой опыт отличается от твоего. В битвах, которые видел я, человечность побеждала постоянно.
В дверь постучали:
— Покои готовы, милорд.
Но Мира удержала его в карете:
— Все это — лирика, разве нет? Как ты сделаешь людей человечнее? Они такие, какие есть.
— Мы приложим усилия. Для начала, выиграем выборы — красиво, без подлости, как пример честной борьбы за власть. Потом сосредоточимся на школах и университетах. Конечно, ты права: нужно обучать искровых инженеров. Но еще важнее — воспитать достойных людей. Создадим министерство образования, откроем множество школ, доступных даже для бедных. Учителями станут люди, способные привить не только знания, а и достоинство. Я очень хочу, чтобы большинство детей изучили грамоту и смогли прочесть «Мгновения» и «Иллюзии», и много других хороших книг. Для этого, конечно, сами книги должны быть доступны. В моей империи типографии откроются в каждом городе; именно их я в первую очередь избавлю от налогов… Затем следует заняться Церковью. Выродкам, вроде Галларда или Амессина, не место в соборах. Церковью должны править мудрые люди, как Франциск-Илиан. А на иконах должны все чаще появляться наши современники. Да, я нагло польстил Ионе, но считаю это правильным. Нужно воспевать не давно умерших героев и святых, а тех, кого можно встретить на улице. Пусть каждый видит на их примере: героизм — не миф, а реальность во плоти!
Он перевел дух и добавил:
— Я согласен с тобою: от нищеты следует избавиться, бедным людям не по карману мораль. Потому я тоже за развитие техники, но оно вторично в сравнении с развитием души.
Тут в дверь постучали снова:
— Милорд, срочное дело…
Кайр Мейфилд никогда не беспокоил герцога, если тот был с императрицей. Эрвин извинился перед Мирой и выскочил на улицу.
— Что случилось?
— Срочная весть из Фаунтерры. Простите, что взял на себе смелость, вы должны узнать.
Мейфилд подал герцогу «Голос Короны». Первая страница кричала жирным шрифтом:
«Избран приарх Праотеческой ветви! Его преосвященство Амессин и боевое братство Вильгельма обеспечат безопасность заседания Палаты!»
— Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!
Крики влетали в окно вагона. Нестройно, порывами — как ветер с дождем: «Ад-ри-ан».
— Прибываем, — сказал Джонас.
Джонас давно перевалил за середину срока, отмеренного богами. В бороде почти не осталось перца — одна соль. Он напоминал несгибаемый вековой дуб, полный упрямой силы. Джонас любил говорить то, с чем невозможно поспорить.
— Прибываем в столицу.
Хамфри сидел напротив него, на другой лавке дешевого купе. Хамфри не имел правого глаза. Скуловая кость была проломлена и плохо срослась, оставив черную вмятину в черепе. Единственным глазом Хамфри глядел в окно. По улице вдоль рельсовых путей шли толпою люди. Передний — заводила — тряс кулаком и кричал нараспев: «Ад-ри-ан!» Толпа вторила ему.
— Ад-ри-ан, — хрипло выкрикнул Хамфри, будто каркнула ворона.
Налил косухи, залпом выпил и повторил:
— Ад-ри-ан. Ад-ри-ан…
— Ты бы надел повязку, — сказала старуха Мюрриэль.
Она сидела в третьем углу, привалившись больной спиной к вещам на крючке. Мюрриэль была суха и тоща, а полная когда-то грудь обвисла до уровня нижних ребер. Редкие волосы старухи поддерживал обруч, не давая им распасться в стороны и обнажить проплешину.
— Зачем повязку? — спросил Хамфри.
— Светлым ликом своим распугаешь людей.
Хамфри повернулся к четвертому пассажиру — девушке. Единственный глаз блеснул, пустая глазница наполнилась тьмою.
— Скажи-ка, милая: я хорош?
Девушка промолчала. Розовые губы сложились в улыбку — то ли нежную, то ли грустную.
— Она говорит: краше всех, — перевел Хамфри и зачем-то прокаркал: — Ад-ри-ан.
Заскрипели тормоза, вагон качнулся, стукнули сцепки.
— Прибыли, — сказал Джонас. — Пора выходить.
Вывалив на перрон, пассажиры растерялись. Едем в Фаунтерру — это ясно, а дальше куда? Столица огромна, даже вокзал велик. Всюду строения, двери, ступеньки, пути, всюду шастают люди, каждый что-то кричит. Вновь прибывшие так и застыли у своих вагонов. Но несколько деловитых парней с дубинками обратили на них внимание:
— Вы из адрианова поезда? Эй, с вами говорю!
— Мы-то?.. Ну, да.
— Тогда за мной, надо поговорить.
— Куда — за тобой?..
— Глухие, что ли? — Молодчик повысил голос: — Эй, вагон, слушай меня! Кто с этого вагона — за мной шагом марш!
В поезде было восемь вагонов. Молодчики поделили их между собой, разбив пассажиров поезда на восемь равных отрядов. Поочередно, без сутолоки отряды прошли в свободный конец перрона. Там стояло много молодчиков при дубинках, а командовал военный с нашивками майора. Каждому отряду он определил место:
— Первый — в конец платформы, налево, стройся. Второй — конец платформы, направо, стройся. Третий — за первым, налево, стройся. Четвертый…
Хамфри с Джонасом принадлежали к последнему отряду. Когда они поравнялись с майором, тот скомандовал:
— Отряд, на месте стой. Вас допрошу сам, больно забавные.
Майор остановил взгляд на самом «забавном» пассажире — одноглазом Хамфри.
— Кто такой?
— А сам?
— Майор Рука Додж, командир особой городской стражи. Повторяю вопрос: ты кто?
— Хамфри Один Глаз.
