— Ни в коем случае, ваше величество. Великий Дом Лабелин чтит волю Палаты. До дня выборов вы — временная правительница империи, и будете пользоваться всею свободой и уважением. Последствия наступят лишь потом.
Слуги проводили Миру в покои. Роскошная спальня, уютный будуар — здесь жила какая-то мириамская императрица. Все соседние комнаты отдали гвардейским офицерам. Мира упала в кресло — злая, расстроенная, уничтоженная. Боги, до чего я глупа! Как могла надеяться выиграть в этой игре! Даже против Магды я — овечка. А уж против Адриана…
Вошел с докладом Шаттэрхенд.
— Ваше величество, лазурная гвардия в полной боеготовности. Один ваш приказ — и мы возьмем Престольную Цитадель под свой контроль.
— Благодарю, — выронила Мира.
Так когда-то поступила Иона: силами горстки преданных воинов попыталась захватить замок. Она имела сорок человек и была разбита. У Миры двести, вооруженных искрой. Все может получиться… да только что это изменит?
— Ступайте, капитан.
Он стоял и смотрел на нее. Смотрел взглядом не солдата, а мужчины.
Она вспомнила, как прошлой ночью, после ссоры с Эрвином, хотела отомстить. Напиться, вызвать Шаттэрхенда, сбросить с себя платье: «Капитан, мечты сбываются. Овладейте мною!» Тьма сожри, агатовец не так и хорош: худ, бледен, лжив, самодоволен. Хочу насладиться настоящим мужчиной, а не этим…
Шаттэрхенд смотрел на нее, она — на него. Если бы сейчас он молча скинул штаны и взял ее, как шлюху, — временная правительница империи Полари не стала бы возражать.
Однако капитан сказал:
— Ваше величество, вы правда…
Он осекся с обидою и гневом. Хотел спросить: «Вы были с нетопырем?» — и чувствовал себя в праве обижаться, гневаться, взыскивать с нее.
Мира встала, подошла к нему вплотную. В нем было шесть с лишним футов, в ней — хорошо, если пять с половиной. Она смотрела снизу вверх, но это не мешало.
— Да, капитан, я была с ним всеми возможными способами. Спереди, сзади, сбоку, стоя и лежа. В подземельях и на башнях, в озере и в соборе. Я кричала от удовольствия и умоляла о добавке. Имеете еще вопросы, капитан?
Он побагровел. Сделал шаг назад, второй. Пролепетал:
— Вы…
Он даже не смел додумать до конца, но Мира угадала: «Вы правда настолько сука?» Бросила:
— Свободны! — и Шаттэрхенд ушел, с каждым шагом будто становясь ниже ростом.
Она защелкнула дверь. Скинула туфли, прошла по комнате туда и сюда. Она вся пылала от ярости, пол казался горячим под босыми ступнями. Поискала выпивки и не нашла.
Повторила с кипучею злобой:
— Свободны, капитан! Какое вам дело, тьма сожри? Сплю с кем хочу!
Как вдруг, внезапно, гнев иссяк. Она упала на колени, лицом в подушку, и тихо зарыдала. Три новых врага за один день… Какая же ты дрянь, Минерва.
Эрвин был сыном герцога и внуком герцога, и правнуком герцога. Весь его опыт твердил: простой люд — не сила. Чернь не принимает решений и не диктует волю.
Ему заранее докладывали обстановку в Фаунтерре, Эрвин не принимал всерьез. Собрались мужики, что-то орут — какая разница?.. Он осознал ошибку, лишь когда въехал на территорию врага. Люди толпились повсюду: на вокзале, площади, улицах. Тут и там над толпой торчали портреты Адриана либо флажки с пером и мечом. Крики накатывали океанским прибоем: «Ад-ри-ан, Ад-ри-ан!» Казалось, вагоны качаются под натиском имени.
Иксы первыми вышли на перрон и расчистили проход для герцога. Мужики расступились перед кайрами без страха, чувствуя силу за собою. Увидев Эрвина, закричали как издевку:
— Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!
На площади перед вокзалом владычицу и герцога встречала наместница Магда, окруженная рыцарями. Также был здесь Амессин в мантии приарха с сотней боевых братьев. Мерзавец не скрывал торжества:
— Будьте спокойны, лорды и леди. Церковь Праотцов взяла на себя безопасность выборов.
Эрвин не мог видеть эту наглую рожу. Да и Мира с Магдой не радовали взгляд. После кратких формальных приветствий герцог покинул площадь.
Транспорта ему не подали, да и не могли: улицы так запружены людом, что карета не проедет. Довелось идти пешком аж до особняка Ориджинов. Тревога шептала ему: «Пройдись не спеша, полюбуйся, как все прелестно». Чернь была повсюду: многочисленная, дерзкая. Встречалось опасное подобие порядка: организованные группы с явными лидерами, даже со знаками различия. Констебли боязливо прятались, на все закрывали глаза и передвигались только крупными отрядами. Вместо констеблей за каждым кварталом присматривали братья Вильгельма. Эрвин не питал сомнений, на чьей они стороне.
Никто не носил символику Ориджина, Минервы или пророка. Всюду — только перо и меч.
Правда, попадались люди с минервиными листовками. Грамотные зачитывали вслух, другие обсуждали. Но это не меняло настроения: толпа оставалась на стороне Адриана, многие бранили Минерву за ложь. Можно понять. Какой к чертям низкий налог, кто в это поверит?
Добрались до особняка. Он был изгажен: несколько окон выбито, дверь облита нечистотами. Слуги бешеным темпом наводили порядок, дворецкий согнулся перед герцогом:
