Софи была душою. Она молчала. Всё невысказанное чувство горело на лице: отчаянье, горечь, боль маленького человека. Рядом с нею всем хотелось сражаться. Эти гады растоптали бедную девушку. Кто бы ни был гадами — отомстим!
А Хамфри стал лидером. Он тоже был скуп на слова, но умел сказать именно такие, чтобы каждый знал свою задачу. Его мрачная твердость давала опору всем.
Хамфри знал толк в сражениях, Джонас тоже был не промах по части драки. Однако теперь им не приходилось биться: кулаков хватало и без них. Много людей льнуло к отряду. Слаженная четкость четверки привлекала всех, кто не знал себе места. Разрозненные мирные люди приехали по зову Адриана. Они терялись из-за шума и хаоса, отсутствия точных приказов. А эти четверо были заманчивым островком порядка.
Трудно командовать, махать кулаками — легко. Особенно — когда врага мало, а нас много. Пришлые тянулись к Хамфри:
— Командир, скажи — кого?
Смурные работяги, измученные поборами. Затравленные крестьяне. Нищие юнцы, лишенные будущего. Они шагали хвостом за четверкой и глядели на Хамфри, готовые к любому приказу. Уродливый одноглазый бандит стал чем-то вроде офицера.
— Четверо — кабак. Двое — проверить задний двор. Четверо — церковь.
Они терялись: кто именно — двое, четверо? Кидались толпой, Хамфри сатанел от их дурости.
Вышли на площадь, он рявкнул:
— Стройся!
Построились, как салат. Выше, ниже, старые, молодые, мужики и бабы — вперемешку. Он прошел вдоль… не строя — толпы.
— Ты, ты, ты и ты — в сторону. Вы теперь белая четверка, ты за главного. Прилепите на шапки что-то белое. Ты, ты и вы двое — в сторону. Вы — красные. На шапки красные знаки, командиром — ты. Дальше, вы четверо… А ты куда лезешь? Не нужен.
Хамфри отобрал шестнадцать человек, остальных отослал:
— Идите прочь.
— Командир, а как же?..
— Нужно шестнадцать солдат. Если больше — хаос.
Святая дюжина отборных, четверо родных — вместе двадцать человек. Их стали звать бандой Одноглазого, или — бандой Софи. Они шли под чеканный слог Джонаса, как под барабанный бой. Ад-ри-ан. Ад-ри-ан. Мюрриэль указывала:
— Там недовольный. Там свинка безрогая.
Ловили, тащили, пинали, бросали к ногам Софи. Она махала руками, чтобы прекратили — и свинке давали покой. Двадцать бойцов и жуткий главарь могли даже не бить. Одного их вида хватало, чтобы любой козел обделался от страха. Там, где они прошли, оставалась кристально чистая полоса. Без несущих минерв, без нетопырей и лжепророков.
Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!
Улицы Фаунтерры заполняли свои. Десятки тысяч своих: «Ад-ри-ан!» Пьянящее чувство восторга, когда все вокруг кричат то же, что ты! Силе нет предела, целый мир с тобой заодно!
Большинство были пришлыми, как Мюрриэль, Хамфри, Джонас. Меньше — молодчиков с дубинками, людей майора Доджа. Совсем мало — монахов из братства Вильгельма, всего по паре на квартал. Но то были ветераны лютой войны. Грозный опыт читался на лицах, затененных капюшонами, в стойке, в движениях, в редких словах. Монахи смотрели на молодчиков так, как утесы — на гальку.
Монах был рядом, когда Мюрриэль сказала Хамфри:
— Гляди: вон там раздают листовки.
— Черная четверка, взять свиней с бумагой!
Мещане, которые брали листовки, сразу ринулись наутек. А вот раздатчики сбежать не успели. Минуты не прошло, как их бросили к ногам Софи и Одноглазого. Листовки раздавали студенты: два худых парня, одна девушка, все с шарфиками физического факультета. Хамфри вырвал бумагу из рук девицы. Янмэйская перчатка, крикливый лозунг: «Мир, здоровье, низкие налоги». Весь отряд Одноглазого подошел заглянуть. Далеко не все были грамотны, и умная Мюрриэль зачитала вслух.
— С-ссволочи, — с оттяжкой буркнул работяга из отряда.
Не верил он ни в мир, ни в здоровье, ни, тем более, в налоги. С-ссволочь с оттяжкой — это лживая сука Минерва. Ее обещания — что насмешка!
— Бьем их!
Парни из белой четверки бросились с кулаками на студентов. Хамфри выхватил командира четверки и коротко, жестко врезал по зубам. Тот отвалился, зажав кровавый рот.
— Бить не было команды, — отчеканил Одноглазый. — Ты разжалован, теперь он за командира. Драку отставить. Белая четверка — назад.
Студенческая девка осмелилась сказать:
— Вы не имеете права! Это обращение императрицы!
Хамфри приблизил к ней свое лицо чудовища.
— Имеем право. Мы — народ.
— Даааа! — заорали остальные, хмелея восторгом от своего командира.
— Прочь, — сказал Хамфри студентам, и они бросились бежать.
Новый лидер белых спросил его:
— Почему отпустил?
Хамфри ударил его в живот. Тот скорчился, проблеял:
— Уууу… Виноват, командир… Позвольте спросить…
— Отпустил потому, что за это наказывать не велено. За крики и недовольство — да. О листовках речь не шла.
— Так точно, командир…
— За мной.
Хамфри зашагал дальше, и отряд четко двинулся следом.
Но вдруг монах боевого братства преградил путь. Двадцать человек замерли перед одним в балахоне.
— Ты кто? — спросил монах у Хамфри.
— А сам?
Тот выдержал паузу, взвесив право Одноглазого задавать вопросы. Уважил:
— Брат Кодриг, третья дюжина седьмой когорты братства.
— Хамфри Один Глаз.
Монах спросил:
— Альмерская гвардия? Офицер?
