Она доставила Эрвину много хлопот. В частности, именно Птаха не позволила устроить военные экспедиции в Рейс и Нортвуд. Раздираемая смутой лесная земля виделась лакомым куском. Совершить поход в Клык Медведя, подавить сопротивление, разместить гарнизон кайров. Выбрать младшего из выживших Нортвудов, женить на дочке одного из своих вассалов. У того же барона Стэтхема есть толковая девица на выданье… За каких-то полгода Нортвуд перешел бы под контроль Первой Зимы! Но увы: нельзя уводить войско из герцогства, пока на тебя смотрит всевидящий враг. Да и теперь, в Фаунтерре, Птаха сильно сужала простор для маневров, не раз и не два Эрвин сетовал на это. Но все же одну радость Птаха принесла: с нею гораздо проще злить Адриана!
— Как мы это сделаем, братец?
— Легко и с удовольствием! Адриан смотрит на нас. Давай делать все, что его бесит.
— Тогда ударим по больному: по его любви к власти!
Вечный Эфес и диадема Солнца остались у Мии. Но не беда: в коллекции оружия Эрвин нашел трехгранный стилет, а среди украшений сестры — диадему с голубыми камнями. Он надел то и другое, установил во главе стола демоническое кресло, воссел, задрав подбородок…
— Чувствую себя идиотом.
— Прекрасно! Ты вытесняешь Адриана с его исконного места!
Птаха-без-Плоти не слышит звуков и вряд ли умеет читать по губам. Любой посыл необходимо иллюстрировать действием. Брат с сестрой расстилают карту Земель Короны и карандашом кромсают владения Блистательной Династии.
— Это — кузену в приданное… — Иона отсекает город Оруэлл, надписывает: «Роберту».
— Это — Джемису с Деметрой, они хотели жить на взморье… — Эрвин обводит Руайльд, рисует мордочки пса и кота.
— А тут живут мартышки! Я хочу здесь дворец!
Иона тянется к Ардену, Эрвин сомневается:
— Это же родной домен янмэйцев… Не слишком ли?
— Мы дадим им что-нибудь взамен…
От Ардена тянется стрелка к какому-то селу. Название затерто, на его месте Иона пишет: «Здесь им самое место». А возле Ардена рисует изящное перышко.
С Землями Короны покончено, приходит очередь самой Фаунтерры.
— Сначала необходимое…
Жирными черными чертами Эрвин выгрызает в центре города квадрат и вписывает в него названия своих батальонов. Иона морщит губы:
— Как топорно! Все вы, вояки, одинаковы.
Тончайшею линией отмечает площадь с видом на Ханай, рисует маленькую, изящную скульптуру девушки.
— Ионическая площадь — звучит красиво, ты согласен?
— Ах, ты сама по себе? Раз так, то и я…
Свой памятник Эрвин рисует без лишней скромности: прямо у въезда на Дворцовый мост. Исполинский воин высится над набережной, устало опершись на меч; во дворец нельзя попасть иначе, кроме как мимо его ног.
Иона не желает отставать: одним росчерком рубит надвое дворец Пера и Меча. На северной, более мрачной половине надписывает: «Владыка Э., фаворитки, альтессы, призраки и проч.», на южной: «Прекрасная и неповторимая». Эрвин дописывает: «+ жеребец».
Хохочут вдвоем. Иона спохватывается:
— Если он поймет, что мы шутим, — не сработает, да?
— О, поверь, его взбесят даже шутки на эту тему!
Игра приносит массу удовольствия, фантазия несется вскачь. Планируют день коронации Эрвина, составляют списки гостей, Иона с серьезным видом примеряет платья. Расписывают состав кабинета министров, даже вступают в спор о министре образования, оставляют знак вопроса в этой графе. Сочиняют династические браки: рисуют маленьких эрвиновых деток и связывают линиями с лучшими домами Полариса. Эрвин пытается выдать замуж Иону:
— Ничего личного, дорогая, лишь политическая нужда…
Она лупит его кулачками.
Вдруг — надо же, не заметили прежде! — попадаются на глаза портреты Адриана и Телуриана. Как распорядиться столь ценным материалом? Иона предлагает поставить в трапезной и швырять в них обглоданные кости.
— Слишком грубо, — возражает Эрвин. — Тебя испортило знакомство с Шейландами.
Он вешает портреты на стену и тренируется метать ножи. Первые ножи попадают плашмя, с позорным звуком «шлеп» — как палкой по корове. Следующие бьются в стену рукоятью и отлетают куда попало. Разбита ваза, порезана штора, ни один портрет не пострадал.
— Позволь и мне попробовать, братец…
С первого броска Иона всаживает клинок в бородку Адриана. Эрвин хмурится:
— Мне что-то разонравилось. Давай найдем иной способ.
В особняке остались разбитые окна. Мастерам-стекольщикам теперь не до заказов: мастера орут «Ад-ри-ан» или прячутся от тех, кто орет. А из проемов дует, проблему надо решать. Эрвин заколачивает окно портретами. Окно слишком велико, одной картины не хватает, приходится прибить обе внахлест. Зад отца оказывается точно на голове сына…
Иона в восторге: со дня рожденья Миры так не веселилась. Следом, конечно, приходит стыд:
— Разве не кощунство — играть в такое время? Империя на краю пропасти, а мы развлекаемся!
— Полностью согласен, сестрица: нельзя только играть. Нужно сделать и кое-что важное.
Он шепчет задачу ей на ухо.
Приходят кайры с докладом.
