Сперва плохое: нельзя незаметно отступить из особняка. Позади него — сквер, в котором рыщут молодчики; по сторонам — постоялые дворы, набитые людьми Адриана. Попав в осаду здесь, придется прорываться с боем.
Затем — хорошее. Его, к счастью, больше. Дорога от особняка к Палате Представителей взята под контроль. Расставлены посты и дозоры, разработана система знаков. На этом пути вражеская засада невозможна. И здание Палаты вполне пригодно для обороны. Перед ним — большая, хорошо наблюдаемая площадь. По бокам от Палаты — счетный зал казначейства и городской суд Фаунтерры. С тыльной стороны примыкают богословский факультет университета и центральная пожарная часть. Все это — крепкие, высокие здания, стоящие близко друг к другу. Их легко объединить в слитный укрепленный район. Такое препятствие возьмет опытная штурмовая пехота с лестницами и таранами — но не чернь с дубинками.
Все сказанное офицеры отмечают на карте. Вряд ли это секрет для Адриана: он-то знает свой город лучше, чем кайры. Однако Эрвин убежден: в данный момент Птаха-без-Плоти следит за ним… И, стало быть, не следит за Ионой.
Сестра появляется сразу, как только кайры ушли. От ее веселья не осталось и следа. Иона бледна, сосредоточена, идет неверными шагами. В пальцах дрожит лента голубиной почты.
— Эрвин, получено письмо… Это то, о чем я подумала?..
Голос ломается, как стекло. Эрвин берет ленту из рук сестры. Читает:
«Готовы исполнить заказ. Имеем человека во дворце. Предложенная вами цена устраивает. Дайте знак, и все будет сделано». На месте подписи — маленький рисунок жабки.
Эрвин разводит руками:
— Сестрица, проблемы надо решать. А наши мечты должны сбываться.
— Милый мой, разве это не бесчестие? Разве можно так?! Мы — Ориджины, а не…
Она проглатывает мерзкое сравнение.
Эрвин подводит ее к портрету Адриана:
— Посмотри на него, родная! Ты забыла, о ком идет речь? Благородство — для равных нам, а это — подонок и бандит! Он опустился так низко, что вступил в банду. Знала ли ты об этом?
— Но нам-то нельзя опускаться!
Эрвин вздыхает:
— Хорошо, я доверюсь тебе. Реши сама. Если считаешь, что он заслуживает великодушия — просто сожги письмо. А если согласна со мною, поди и принеси птицу. Ту самую птицу.
Иона грызет ноготь в мучительных сомнениях. Наконец, выходит прочь, а бумажная лента остается на столе. Ничто не мешает Птахе-без-Плоти подлететь и прочесть каждую букву…
Сестра возвращается с клеткой, внутри которой — черный голубь. Настолько крупный и темный, что впору спутать с вороном.
— Ты прав, — торжественно говорит Иона. — С Адрианом — только так. Давно надо было.
Эрвин пишет на полоске бумаги: «Слово лорда, цена будет уплачена. Исполните до дня выборов. ЭСД». Потом он держит голубя, а сестра привязывает ленту. Они едины в торжественный и страшный момент. Черная птица вылетает в окно, а брат и сестра держатся за руки, без слов говоря друг с другом. Иона уходит, а Эрвин долго бродит по комнате и пьет ордж, чтобы успокоить нервы. Потом садится читать «Мгновения», но в душе слишком тревожно, и взгляд надолго прилипает к каждой строке…
Проходит добрых полчаса. Кто бы ни правил Птахой-без-Плоти, он давно устал смотреть на эрвиновы угрызения совести и улетел в более интересные места. Вот тогда герцог берет еще две ленты и скупым фамильным шифром выводит пару строк. Будничным тоном зовет слугу:
— Еще лидского двадцатилетнего. И сыру с ветчиной… А это отправьте в замок Эрроубэк…
Вечером к особняку, наконец-то, добрались стекольщики. Телега катила неспешно, влекомая парой лошадок, рядом бежала крупная псина. Внутри лежали мешки с инструментом, стояли стекла, обшитые фанерой для защиты, и сидели четверо мастеров. Один лениво правил лошадьми, другой покрикивал с небрежным подъемом на последнем слоге:
— Починяем окн-а! Вставляем стек-ла!
Голос был низок и спокоен, потому резко выделялся из надсадного «Ад-ри-ан!» Ну, а третий мастер зачем-то взял с собой супругу. Эта щуплая тонкая женщина совсем изморилась под конец рабочего дня и задремала на плече мужа.
Таким будничным покоем веяло от этой четверки, что молодчики пропускали ее без вопросов, только грозили:
— Псину держите, а то прирежем!
— Он добрый, — отмахивался кучер.
У ворот особняка телега встала.
— Добрые господа, вижу, вам нужны наши услуги. Окон нет, ветер гуляет, дамочки мерзнут… Извольте-пожалуйста: вставляем стекла.
Эрвин велел дворецкому впустить этих ослов. Сам вышел навстречу:
— Не обижайтесь, мастера, но вы чертовы ослы. Мы ждали вас утром, теперь ночь. Много вы наработаете в потемках?
Кучер подошел к герцогу и скинул капюшон:
— Здравия, милорд.
— Тьма… — выдохнул Эрвин, и Джемис Лиллидей с хрустом заключил его в объятия.
Эрвин забился:
— Все, довольно, я хочу жить!
Вырвался, потряс руку Джемиса.
— Чертовски рад вас видеть! Как невеста?
— Поладили.
— Полюбила вас?
— Куда она денется.
— А вы ее?
Джемис усмехнулся:
— Девка с перцем.
Герцог хлопнул его по плечу и повернулся к остальным «мастерам». Вторым, как теперь уже можно догадаться, был Хайдер Лид.
